ВАИРС

Всеукраинская ассоциация инвалидов рассеянного склероза
Текущее время: Ср авг 23, 2017 15:51:34

Часовой пояс: UTC + 2 часа




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 4 ] 
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Повесть "Симка", (Моё творчество.)
СообщениеДобавлено: Пт июн 10, 2011 09:53:35 
Не в сети
Аватар пользователя

Зарегистрирован: Чт апр 22, 2010 11:25:43
Сообщений: 3452
Откуда: г.Нежин, Черниговской обл.
Благодарил (а): 1678 раз.
Поблагодарили: 2092 раз.
Пол: Мужской
А.Постельняк

С И М К А.

(повесть)
-----------------

Я знал её очень давно. Когда умер Брежнев, мы получили квартиру в новом
пятиэтажном доме, доверху набитом строительным мусором и... незнакомыми
ещё людьми, выносившими его на громадную кучу посреди неухоженного двора.
Среди них оказалась и Симка, - моя соседка по подъезду, поселившаяся в
семнадцатой квартире на первом этаже. Апартаменты нашей семьи располагались
на третьем, под номером “22”.
Сима была не только на четыре года старше меня, но и на целую голову выше
многих своих сверстниц, за что её называли “Симка”, подчёркивая ласкательно- умень-
шительным именем высокий рост. Может, кого-то это и забавляло, но сама она,
похоже, не обращала на то ни малейшего внимания. Тёмно- русые, длинные волосы,
тонкий прямой нос, крепкие белые зубы, большие голубые глаза... Многие из старших
пацанов расквашивали друг-другу носы, чтобы быть поближе к ней. Но никто из них
не принимал меня за соперника. Наверное, воспринимали как Санчо Панса при Дон Кихоте...
Меня это ничуть не унижало. Не считая Симки, у меня было полным- полно друзей
из числа ровесников и любой из них считался с моим мнением, не обращая внимания
на возможность его формирования под влиянием старшей подружки. Наверное, мне
доверяли, а может, не видели в тех отношениях глубоких корней, сплетённых во
взаимопонимании...
Наши матери быстро сдружились на почве вязания и отсутствия мужей по-причине
развалившихся браков, а нас с Симкой сблизил двор, абрикосовое дерево Антона
Павловича из “сорок восьмой” и заседания на крыше после домашнего смерча,
вызванного очередной моей двойкой по математике. После приёма порции
ругательств в свой адрес я через чердачный люк забирался на крышу дома и
просиживал там, пока моя мама жаловалась Симкиной на своё жизненное наказание,
то есть, меня. В первый раз, когда Симка забралась на “мою” крышу, я почувствовал
себя неловко и хотел тут же “слинять” куда-нибудь подальше от женской половины
человечества, но та остановила меня простой фразой...
- Сиди. Я сама тут каждый раз торчу после “нагоняя”...
С тех пор меж нами зародилась дружба, в которой мы постепенно научились
чувствовать неприятности друг- друга и, встречаясь на крыше, валяли дурака
вместе, забывая о домашних проблемах, когда гоняли задремавших под козырьком
слухового окна голубей или пугали дикими воплями прохожих внизу. Было мне тогда
одиннадцать, а ей - четырнадцать. Не босоногое детство конечно, но если смотреть
теперь, сквозь призму трёх прошедших десятилетий, то нянчилась она со мною от
души, а не из чувства собственной важности, вызываемого какой-то там дурацкой
разницей в возрасте.
Много воды утекло. Многое изменилось в нас. Возрастные различия стали абсолютно
не важны. Каждый прошёл свою жизненную мясорубку. Но отношения остались такими
же простыми и доверительными, как тридцать лет назад.
- Лёнчик, привет! - орёт Симка на весь двор, завидев меня, понуро бредущего к подъезду,
- Чего нос опустил? Я останавливаюсь, смотрю, как шустро она развешивает на
верёвках плохо отжатое бельё, с которого частыми каплями стекает вода, затекая
ей в рукава. Симка охает от неожиданности, трясёт руками, смотрит на меня,
смеётся, и вот уже я хохочу вместе с ней, позабыв об усталой отрешённости конца
очередного рабочего дня.
Обыденность. У каждого из нас были свои, проверенные методы борьбы с нею,
но когда почему-то не подходил ни один из них, мы интуитивно, случайно становились
друг для друга маленькой скорой помощью истрепанным нервам. Наверное так и
должно быть между настоящим друзьями, - людьми абсолютно бескорыстными
в своих отношениях.
Когда вам нежданно “стукнет” сорок, и вы начнёте понемногу скисать, подведя
итоги столь быстро пролетевшей половины жизни, то станет ясно, что нет ничего
вечного на этой Земле. Львиная доля ошибок спишется временем, на протяжении
которого у вас появились способности никогда их не повторять. Переломные же
моменты, когда-то считавшиеся кризисными, превратятся в перемены к лучшему,
которое всегда наступает так медленно и незаметно, что создаётся впечатление,
будто полное осознание целостности подлинного счастья случится где-то уже
в глубокой старости. Вот тогда и вступят во взаимодействие внутри вас две
величайшие силы: житейская мудрость накопленного опыта и сладкая память
прошлого, прекрасного своей необратимостью...
Человек помоложе возможно попытается расслабиться, промочив горло
парой- тройкой рюмок. Кто постарше - возьмёт в руки свежую газету или уставится
в экран, мельтешащий яркими кляксами новейших развлекательных передачек для
среднестатистического зрителя. Когда тебе сорок - всё по другому. Неплохо наверное
тем, у кого на сей момент под ногами накатанная житейская дорога, состоящая из
нормальной семьи, здоровых детей, успешно грызущих гранит науки в каком-нибудь
Вузе, да из хорошей работы с относительно стабильным заработком. Но если за
твоею спиной неприкрытый тыл его величества одиночества, - ты уже просто
обязан находиться в постоянном движении, в вечном поиске лучших выходов, разумных
решений и правильных поступков. Хотя бы только для того, чтобы самому себя
уважать, ежели нет кого близкого.
В сорок лет я смотрел телевизор только в крайних случаях. Таковыми для меня
считались: скорый завтрак под первый выпуск новостей (почти не отрывая глаз от
тарелки), хороший фильм (определялся по качеству, как правило, за тридцать - сорок
пять секунд просмотра любой сцены) и, самое главное, - концерты с живым звуком
(без фонограммы), которые на протяжении года можно было сосчитать по пальцам
одной руки. Особенно чувствовал себя счастливым если для счёта хватало одного-
единственного пальца: большого. Но, пожалуй, я убежал далеко от темы. Вернёмся
в детство...
Когда я впервые влюбился- мне было тринадцать. Неразделённая любовь толкала на
ту же крышу, но теперь чаще уже по-вечерам, когда на небе зажигались бесчисленные
огоньки далёких звёзд, глядя на которые я понимал недостижимость своего счастья.
Если умудрялся засиживаться под звёздным небом за полночь, то Симка,
возвращавшаяся из дискотеки, составляла мне компанию, разбавляя тоску
россказнями об очередном ”красавце”, который “заливал” к ней в этот раз. Чтобы я
не обижался, ощущая себя в роли такого же неудачного, одинокого рыцаря, она тут же
пыталась успокоить, говоря, что у меня совсем другой случай, что мы с предметом
моего обожания совершенно разные люди, и что “...эта дура когда-то искусает себе
локти, да будет уже поздно...” Ещё Симка уверяла, будто первая любовь всегда такая,
и у всех со временем проходит. Я соглашался с ней абсолютно честно, но знал
наверняка, что даже если всё это пройдёт - непременно оставит в моей жизни
неизгладимый след. Это как первая борозда на поле, как первая строчка на бумаге,
как первая ошибка, за которую уже заплачено кем-то свыше.., и кому ты будешь обязан,
если прочувствовал это, всю оставшуюся жизнь. И молчание Симки красноречиво
говорило о её понимании моих проблем, но меня вовсе это не восхищало: я наивно
полагал, что просто так и должно быть у всех людей. То есть, если человек способен
понимать и сопереживать, - значит он непременно это делает, и нет ничего в том
необычного. Правда, слегка похоже на идеалистический бред? То ли ещё будет...
Юность - время великих сюрпризов судьбы в виде огромной кастрюли с кашей, где
зёрна познаний варятся в бульоне разочарования. Сложность процесса состоит в том,
что кастрюлей той является ваша бедная голова, а старшее поколение в лице
папочек и мамочек, считающих себя знатоками мысленных блюд, ежечасно
дегустируют ваше варево кривясь, плюясь и ворча нечто обидное, вроде : “Фу, как
горько!... Да ещё и недосолено!!!..” Хотите дам голову на отсечение, что они в своё
время были наиумнейшими и ... наивкуснейшими? Не дождётесь! Это сказочный
персонаж “Высоко сижу! Далеко гляжу! Вижу!...” Конечно, с высоты колокольни их
премудрости ваши шаги, как желания неуклюжего медведя, несущего на спине
Машеньку вместо пирожков, выглядят не солидно. Но медведя- таки обманули!
Взять к примеру, наших с Симкой матерей... Каждая из них влезла в корзину семейной
жизни слишком рано. Не знаю, чего хотела Симкина родительница, но моя точно уж
не этих самых пирожков... Насколько я разбираюсь в физиологии, человек рождается
обычно через девять месяцев после свадьбы, а не через пять, как я. На основании того
мною был сделан отчасти неприличный вывод, что славные мои родители заключили
брак скорее по-нужде, нежели по-любви. Но если по-совести - не моё дело перемывать
косточки “предкам”, раз уж их совместная жизнь не удалась. Тем более, мой личный
пример ничуть не лучше...
Сам- то женился в двадцать (герой), а силёнок хватило всего на девять с небольшим
лет. А в своё время мои многострадальные папа с мамой терпели друг- друга аж целых
тридцать шесть годков. За эти годы они успели вырастить и выдать замуж мою
старшую сестру, которая теперь живёт, припеваючи, где-то под Оренбургом,
отважно неся внушительную ношу жены майора танковых войск.
У Симки тоже когда-то был отец. (Без его участия она вряд ли смогла бы появиться
на свет!) Кстати, между прочим, офицер. Жаль, что не танкист, а лётчик. Летал не
только высоко, но и далеко. Однако для горькой правды расстояние не помеха.
Ей мешает только время, которое рано или поздно наступает кому на пятки, а кому
на горло. Симкиному папке- авиатору оно придавило хвост, показав чего стоит
воздушный ас на грешной Земле...
А стоил он, как оказалось, ни много ни мало, - двух сыновей и ещё одной дочери помимо
Симки, которая узнала о существовании внебрачных детишек своего любимого папочки
как всегда не вовремя, и не от зарёванной матери, которая двух слов не могла связать
из-за потрясения, а только курила, пила коньяк и выла раненой волчицей. Ситуацию
разъяснила соседка, отпаивавшая маму коньячком, как только реальная кандидатка
в “разведёнки” затихла за кухонным столом, изредка всхлипывая и медленно засыпая.
Хотя и считается, что дети многого не понимают, тем не менее разрыв отношений
у собственных родителей оказывает на них более разрушительное воздействие.
Так или иначе, а взрослые ведь куда сильней психологически. Они способны собрать
волю в кулак, чтобы продолжить жить дальше. И, разумеется, видят в том свою
обязанность перед нами. А что мы, - дети?... Сима любила отца, наверное, больше
чем свою мать, и даже после их развода при мне всегда говорила о нём с большой
гордостью и уважением. В её жарких, трепетных речах проглядывалась недетская
сила духа. Только по прошествии многих лет я понял, насколько действительно
сильна была она, искусственно поддерживающая ещё неведомую ей силу любви,
едва только начинавшую зарождаться в её маленьком горячем сердечке. Но как бы
ни были сильны наши юные порывы в устремлениях объять необъятное, доказывая
окружающим силу свою и понимание, - все они в конечном счёте сводятся к одному:
мы доказываем это себе, пытаясь разобраться в своём внутреннем мире чтобы
подружиться с миром внешним. А окружающий мир каждый миг проверяет нас на к
репость выбранных позиций, сомневаясь, не доверяя и тем самым толкая на поступки.
И слава Богу! Ведь только так можно в конце- концов научиться принимать правильные
решения, о которых впоследствии мы никогда не пожалеем. Научимся не жалеть.
Вчера на работе начальник сказал, что я, простите за выражение, “..ещё сцыкун!”
Ну да: ему- то аж пятьдесят три, а мне всего- навсего сорок... А виноват я был в том,
что, будучи бригадиром, отправил своих рабочих в “бытовку” погреться на десять
минут, потому как они “задубели” за полтора часа работы на восемнадцатиградусном
морозе. Я принял такое решение думая, что если “дотянуть” до обеда - их метод
обогрева сорока пяти градусным самогоном, мягко говоря, не будет способствовать
продолжению работы... Оказалось, что я обычный урод, разлагающий производствен-
ную дисциплину “на корню”, и нет мне как бригадиру прощения. Во! Так что теория
относительности в нашем случае говорит о том, что мы всегда остаёмся для
кого-то несмышлёными детишками, и что в любой точке времени или пространства
всегда найдётся Великий Кормчий, кок по- совместительству, готовый преподнести
вам целую бадью деликатесной кашки собственной премудрости.
...Когда об этом случае на работе я рассказал Симке за чашкой чая у неё на кухне,
та вздохнула и стала сверлить взглядом до ветхости продырявленный пейзаж
за окном.
- И что ты надеешься там увидеть? - усталым голосом спросил я.
Симка просто и бесцветно, без боли в душе ответила:
- Светлое будущее своей страны...
Сказав эту фразу, она чиркнула спичкой, прикурила сигарету и опустила глаза,
разглядывая колготки, заштопанные на левом колене.
- Знаешь, - у Симы в голосе тихо зазвучали загадочные нотки, - почему
у нас коммунизм так и не построили?
- Ну, и почему же?..
- Представь... Стоит себе на остановке пустой автобус... Пассажиров ждёт.
Подойдёт один человек, внутрь заглянет, покрутится и останется проезжающего ждать, чтобы уехать

побыстрей. Другой человечек подходит... История та же. Затем третий... Все нервничают, но в

автобус никто
не садится. Вот и начнется посадка лишь когда у кого-то нервы начнут сдавать
или конкретная толпа соберётся. А если бы первый сразу сел, за ним бы и другие
полезли. Выходит, пока они мнутся - дело стоит и жизнь мимо проходит. Я даже
радость испытываю, если к остановке подхожу, а там одинокий автобус с грустным
водилой стоит. Садишься первой и терпеливо ждёшь второго пассажира, которому
уже путь указан. Проще мне так...
- Не сильно удивила! Я уже лет пять, как эту систему просёк.
- Так ты же мужик, в конце- концов!.. Тебе по закону природы положено первый шаг
делать!
Кухня замолчала, впитывая смысл сказанного вместе с облаками тягучего слоистого
дыма. Докурили без слов. Местная тишина обожала, когда ей предоставляли возмож-
ность пожить ещё хотя бы пять минут.
- Ну, и какие выводы ты из этого сделал? - Симка зажмурилась и часто заморгала,
прогоняя ресницами слезу, набежавшую от дыма.
- На счёт чего именно? - не понял я.
- Я о производственной дисциплине...-Сима хитро улыбнулась, ожидая ответ.
- А..., ты о том скандале на работе?...Погавкались мы на славу. Пока терпение было -
отмахивался словами покрасивше, а когда Ивановича понесло, - спросил: “А ты, небось,
х.. с бугра?”
- Что, так прямо и сказал?!
- Ну, не сдержался я, не сдержался, понимаешь?... Я до той минуты, наверное “матов”
пять в свой адрес мимо ушей пропустил... А вообще... “достало” всё...
Симка прищёлкнула языком.
- Как же это ты так, с высшим-то образованием? И не стыдно старого человека
обижать?
- Ой, мадам: только не надо слёз!.. После его академии мой институт, что три класса
церковно- приходской с коридором. А инфаркт ему грозит разве что в случае
несвоевременной опохмелки... И то, наверное, инфаркт “мимо кадра”...
- Грубеешь, Лёнчик... - Симка изучающе уставилась на меня, молчаливо требуя
ответа, который наверняка знала сама. Я также молча смотрел на неё, ожидая, что
она прочтёт его в моих глазах и отведёт взгляд. Когда это произошло, я вспомнил
об остывающем чае и допил его одним глотком. Слова изо рта пошли сами, как- будто
не я их говорил.
- Главное - не сойти с ума. Вечная болезнь: всё кажется, будто родился не там и не
в то время.
- Нужное место, Лёнчик, и время как раз “то”. Сам же знаешь, что живи ты в тепле и
“кайфе”, то ничего этого не научился бы понимать.
- Всё правильно: знаю... Да не столько понимаю, сколько сердцем чувствую... Ладно,
пошёл я наверное на “хауз”, да вымоюсь, пока горячую воду не отключили.
- Ну, давай! Я тоже, пожалуй, под душ залезу. Хоть немножко расслаблюсь перед сном.
...”Спокойной ночи” я крикнул ей уже из прихожей.
Нечто необыкновенное было в наших с Симкой чаепитиях. Какой бы ни была тема разговора, -

весёлой или тяжкой, - расставались мы будучи спокойными, как удавы. Может люди по- настоящему

крепнут и взрослеют
после первой победы над одиночеством? Никто даже не думал залезать в дебри, нагружаясь поисками

смысла. Иногда такового нет. Иногда он просто должен остаться самим собой.
Всякий раз, засыпая, в мягкой темноте перед закрытыми глазами вертелись образы, которые я

пытался нанизать на тончайшую нить смысла, пытаясь разобраться в прожитом дне. Словно за секунду

до смерти, кадр за кадром прокручивались события, встречи с людьми. Порою этот фильм шёл

наоборот: от конца к началу. Необычность ракурсов облегчала решение проблем, позволяя взглянуть

на вещи с неожиданно новой точки. Единственно оставалось для меня загадкой это то, как

происходящее в недрах подсознания умудрялось переходить в осознанную форму решённой проблемы

утром, когда я даже не старался понять, а просто ощущал полноценный ответ на вопрос тем

загадочным органом
чувств, называя который люди безжалостно убивают его непознаваемую суть. Если говорить о таких

вещах, как присвоение имени тому, к чему нельзя прикасаться с грязными мыслями, то языком

геометрической философии, “бесконечная сфера лишалась смысла, будучи униженной
до плоскости, состоящей из множества точек, каждая из которых, как известно, имеет нулевую

площадь”.
Утром я шёл на работу довольный, как слон, точно зная, что сегодня мною будет написано

заявление на увольнение по собственному желанию. Станцией отправления, естественно, были амбиции,

а в конечном счёте я созрел до необходимости сорвать свою застоявшуюся жизнь с якоря, пусть даже

повиснув в воздухе без денег и работы. Было страшно как никогда, но я знал наверняка, что путь к

счастью в любой его форме лежит через испытания и трудности, побеждать которые придётся, как ни

крути. “Так пусть же я буду готов к ним, хотя и с голыми руками!”,
- решил я.
Всё вышло проще, чем предполагалось. Иванович, как падре на венчании трижды переспросил меня о

сделанном выборе, бурно сомневаясь в целесообразности увольнения. Начальник “давил” на “юношескую

горяч-
ность”, предлагал взять недельку отдыха, пока улягутся страсти в моей мятежной душе, но увы,

увы...Когда я подписал “обходняк” и, сдав пропуск, в последний раз брёл полутёмным коридором к

выходу, то подумал, что возможно доля горячности есть в моём поступке. Иваныч смотрел на дело со

своей колокольни. Для него я высокомерно хлопнул кабинетной дверью перед их греческим носом, а

для себя я плавно закрыл её за своею спиной, отрезая путь к отступлению. “Расчёт по финансам

через
три- четыре дня” - так ответили мне в бухгалтерии. Если выплатят всю задолженность по зарплате,

то в запасе будет около трех, от силы четырёх месяцев форы, чтобы подыскать какую-нибудь

работёнку.
- И что ты будешь делать теперь? - спросила Симка вечером, когда мы стояли у почтовых ящиков на

промежуточной площадке между первым и вторым этажами. Я истерически хохотнул и ответил:
- Жить!..
- Ничего себе, круто. - Сима не мигая ошалело уставилась на меня, - Собираешься пополнять ряды

“челноков” с торбами?
- Неа... Это уже “проехали”. Отдохну, успокоюсь маленько, да что- нибудь придумаем. Всему своё

время. Послезавтра день рождения... Отожрусь, отопьюсь, отосплюсь, а там, глядишь, “попустит” и

определимся. “Бабки” на счету пока есть. На первое время хватит. В конце- концов: что я: дебил

безнадёжный?
- Ты хуже. - Симка усмехнулась, - Ты оптимист убеждённый! Сколько живу, сколько тебя знаю, -

всё понять не могу, как ты в этом мире жить умудряешься?
- Так же, как и ты: с Божьей помощью!..
Симка умолкла, загрустив на мгновение, затем воспрянула, озарённая мыслью:
- Божечки! Это ж тебе двадцатого сорок “стукнет”!! Время-то как быстро летит... Значит так...

Прийду как обычно, без приглашения. Толпа большая намечается?
- Так ведь уже который год как похоронил привычку гостей зазывать. Кто знает, тот сам прийдёт.
...Из года в год праздники для меня постепенно теряли свой первоначальный смысл. Восприятие их

становилось всё проще и ... лучше. Я перестал забивать себе голову размышлениями, чем это

провоцируется: растущей мудростью или усталостью в физическом и моральном отношениях.

Закономерность изменения взглядов успокаивала сердце блаженной радостью от неумолимого

исчезновения из моей жизни многих, даже старых друзей, просто не прошедших проверку временем.

Друзья новые почему-то оказывались ближе предыдущих. Глупых недоразумений становилось всё меньше,

а взаимоотношения - более доверительней и крепче. Но все, с кем приходилось по тем или иным

причинам навсегда расставаться, оставались в памяти полноценными ступенями, ведущими к духовному

развитию, и о которых никак нельзя было не вспомнить с благодарностью. Пусть даже оттого, что всё

равно то были мои друзья...
В этот раз, несмотря на маячащие на горизонте финансовые трудности, я решил не скупиться и

прикупил продуктов, на которые не позволял себе смотреть давным- давно. Взял полкило балыка,

килограмм голланд-ОРФ
ского сыру, двух свежих щук для фаршировки зная, что Симка приготовит это блюдо для меня так, что

пальчики оближешь. Я был достаточно скро-мен и неприхотлив в вопросах питания, но вкусив впервые

этот шедевр,
созданный Симкиными руками, просто обалдел от изумления. До сих пор представить себе не могу, что

возможно такое. Рыба таяла во рту, исчезая с тарелки кусок за куском и мне оставалось только

жалеть людей, ни разу
не пробовавших подобного. В принципе, каждый уважающий себя холос-тяк “потянет” приготовление

любого, даже абсолютно незнакомого дели-катеса. Ничего, что он подойдет к процессу скрупулезно,

истратив вдвое больше времени, чем положено, зато вложит в него душу, отчего даже прозаический

суп станет в тысячу раз вкуснее, чем приготовленный наспех, по обычному шаблонному рецепту. Вот,

к примеру Симка, живя одна, запросто могла сварганить пожрать “от души”. Никуда не торопясь,
не отвлекаясь на мыльный сериал по “ящику” и не “треща” полчаса по телефону в то время, когда на

плите горит поджарка, можно совершить самое великое чудо из чудес: обыкновенный обед. Здесь

присутствует момент творчества, определяемый степенью психологической свободы. В типичной семье

таких вершин, как правило, достичь невозможно. Хоть из кожи ты лезь вон - не расслабишься во имя

чего-то только потому, что над твоею головой висит Дамоклов меч дурацкой обязанности, непонят-ным

образом стирающей душевные грани личности. Мы разучились вовремя расслабляться. А нечто всегда

требует от нас этого. Когда же нам плевать на него, то ему, соответственно, чихать на нас. Потому

получаем в итоге только то, что заслуживаем. Значит пока на большее не способны...
Мои розовые мечты осуществились, к сожалению, лишь когда передо мною встал вопрос: продолжать

жить дальше по устаревшим канонам или изменить свою жизнь к лучшему. Размеры жертвы (я имею в

виду ту часть своей личности, с которой приходится расставаться раз и навсегда) могут убить кого

угодно, даже самого крепкого, но если твоя сила заклю-чается в слабости, - ты однажды получишь

возможность полюбить свою слабость за способность указывать на тварь, грубо тобой управляющую. Я

приобрёл счастье стать тем, кем должен был стать. Дело не во времени. Даже речи не может быть о

том, что я мог стать таковым ранее, не влезая столь глубоко. Нельзя не пройти путь, тебе

предназначенный. Невоз-можно изжарить яичницу, не разбив яйца... Таким оказался мой путь.
Я приволок Симке щук девятнадцатого вечером, и попал в самый разгар “шмона”. Дома у неё был

грандиозный бардак, который я самолюбиво воспринял, как подготовку ко дню моего рождения. Уборка

чем- то напо-минала новоселье. Зато ковры на стенах уже выглядели как новые, а гля-дя на окна

складывалось впечатление, будто стёкол не существует. Не по-думайте, что у Симки когда- нибудь

было грязно! То проявился яркий мо-мент разницы меж обыденностью и жаждой перемен. Хозяйка

квартиры выскочила мне навстречу в старом синем спортивном костюме и белом цветастом платке,

завязанном на затылке.
- Шикарный “бандан”!..- Я коснулся свободной рукой головы Симки. Щуки таращили круглые и плоские

как блюдца глаза из кулька, зажатого под-мышкой. ОРФ
- Куда их: в морозилку?
Сима вихрем налетела на меня:
- Я те дам “в морозилку”! Им же “торба” будет... Возьми белую миску в столе... - Борец за

чистоту в женском обличье исчез в лабиринте гостиной. - Я минут через пять освобожусь. ..А ты

покури пока на кухне!.. - У Симки
что-то там ляпнулось на пол и она чертыхнулась.
- Ой, Сима, некогда мне сегодня курить... На ходу подымлю! Делов ещё полным- полно. - Положив

щук на табурет я зевнул, и похрустев пальцами полез в кухонный стол за миской.
- Нашёл?..
- ...Ага!.. Всё “пучком”!
- Лёнчик, ты не стесняйся и не рви сердце! Если что помочь надо, то го-вори!..
- Ладно, уболтала!.. Я тебе варёных овощей приволоку.. На винегрет покрошишь?..
- Как нефиг делать!.. Я тебе ещё салатов каких- нибудь сделаю! - бодро и весело “отрезала”

Симка.
- Ну, всё. Я с утреца заскочу. В десять спать не будешь?
- Издеваешься?.. Я по-выходным позже восьми не встаю.
- Мало ли... Может тебя великая уборка на куски порубит и ты утром це-лых два часа склеиваться

будешь...
- Посмотрим послезавтра, как ты сам с бодуна из запчастей по чертежам соберёшься... А за меня не

беспокойся.
Лёг я в тот вечер поздно. К Симке не заходил. Понимал, что она поря-дочно устала, да я и сам

задолбался вертеться по- мелочам. Одно дело приготовить обед, пусть даже из нескольких блюд, а

производство жрат-вы на ораву гостей, тем паче, если не знаешь сколько именно их при-прётся -

башнесрывающее занятие. Пока варится одно, - пытаешься успеть доделать остальное.
К двум часам ночи у меня было всё “на мази”. Компот из сушки (целое ведро!) остывал в ванной,

погружённый в воду. Холодец оккупировал весь холодильник. Здоровенная кастрюля тушёного мяса

была остав-лена ждать своего смертного часа на балконе. Осталось утром начистить ведро картошки и

“сгонять” в магазин за водкой, вином и лимонадом. Салаты беспокойства не вызывали: Симка

организует всё по высшему разряду.
Составные части будущих салатов я вручил Симке, как и обещано около десяти утра. Розовая и

помытая хозяйка (она же ведущий повар Вселен-ной) принимая из моих рук овощные “заготовки”

придирчиво их осмотре-ла и, судя по выражению лица, осталась довольна. Простой поход в магазин

растянулся на целых полтора часа, поскольку в нашем захудалом “шопе” моей любимой водки не

оказалось. С лимонадом вообще приклю-
чилась целая история... Мне “приспичило” вспомнить вкус обычного “Буратино” и, когда я в конце-

концов его нашёл, мне не пришлась по душе этикетка. Совсем не тот дизайн, что был раньше, в

“застойные” времена. Я решил взять одну бутылочку и попробовать на месте. Когда же, пожалев ручки

прелестной дамы лет двадцати, я залихватски откупо-ривал пробку зубами, меня обдало с головы до

пояса сладкой шипучей струёй. После дегустации оказалось, что отечественный “Пиноккио” не
только несоизмеримо далёк от любимого напитка моего детства по вку-совым качествам, но и просто

просрочен. Тогда- то и закралось в душу мою сомнение относительно вопроса “пiдтримки вiтчизняного

товаро-виробника”... “Клад” газировки был обнаружен у чёрта на рогах, в глухом конце города, куда

я поехал на подвернувшейся “маршрутке”, уже почти отчаявшись и малодушно подумывая взять “Кока-

колы” из пережжён-ного сахара... Но, “кто ищет, тот всегда найдёт”, как в той песне поётся.
Приехав домой, я “слетал” к Симке за салатами (красотища!) и где- то около полудня начал

сервировку. Первый раз за всю жизнь я “плюнул”
на жалость к полировке своего раздвижного стола и не стал застилать скатерть. Вытащив стол на

середину комнаты, я тщательно его вымыл, вроде после покойника, и уже стал раздумывать, что и как

расставлять. Но заорал телефон, вынуждая оказать ему внимание. На противополож-ном конце провода

волшебным образом объявилась моя тётка из Луган-ска, которой я уже лет пять, как “завязал” писать

по-причине её гордого молчания. Я страшно огорчился невозможности приезда тёти ко мне на юбилей

из- за того, что “просто ужасно подорожали железнодорожные
билеты”. Пришлось успокаивать пожилую даму заботами о её драго-ценном здоровье, которое ни в коем

случае не должно страдать в утоми-тельной толкотне душных вагонов из-за какого-то там дня

рождения. Получив отпущение грехов за то, что она всё никак не может собраться
и написать мне письмецо, тётушка вспомнила правила хорошего тона, справилась о здоровье

именинника, “поцеловала” меня крепко- крепко
и распрощалась. Кладя трубку, я прикинул, что возможно в следующий раз услышу её голос уже когда

мне “стукнет” “полтинник”... Возвратив-
шись в комнату я свежим взглядом придирчиво окинул место предстоя-щего празднества, и оказалось,

что с размещением гостей возникают проблемы. Пришлось кое-что переставить, а что-то вынести из

комнаты. Потом я сбегал к Симке за недостающими стульями и одолжил у неё ещё одну пепельницу,

дабы уменьшить шансы попадания “бычков” в та-релки. Мало вероятно, чтобы вид глупой пепельницы

способен был пробудить захмелевшие чувства какого- нибудь гостя: скорее то дела-лось с некоторой

долей надежды и для очистки собственной совести...
Акклиматизация к “новой” комнате прошла для меня очень даже гладко. В процессе сервировки стола

я приноровился к иному расположению вещей, а свежесть новизны намного усилила энергию

предзастольного творчества. Не считаю, что я чревоугодник, но как для эстета, то закуски

выглядели так, словно не стояли на столе, а вырастали из него диковин-ными кристаллами. Когда на

горизонте порога моей квартиры замаячил
первый гость было около двух часов дня. Звонок в прихожей пропиликал два такта “Неаполитанской

песенки”. Меня взбудоражило немножко: поня-тия не имел, кто мог “прискакать” так рано. По пути к

выходу я подумал
только, что это точно не Симка, потому как та рекомендовала не ждать её раньше восьми вечера.

(Во- первых, она не любила глупого шума в нача-ле любой многолюдной пирушки, а во- вторых -

обожала чувствовать за
собой право являться вовремя.)
Когда я открыл дверь, предупредительно улыбаясь во весь рот, моим очам предстал живой сюрприз:

сосед по дому - Петька из третьего подъезда. Честно говоря, я даже не знал в какой именно

квартире тот живёт, настолько мало мы были знакомы.
- Здорово, Петро. - я пожал ему руку и сразу понял, что хозяин руки в из-рядном подпитии.
- Лёня... Прии-ивет!.. Прости подлеца... Никогда ни о чём не просил... Одолжи пятёрку на пару

дней. Позарез надо. Ей- богу верну... после-завтра!..
- Вот- те на!...- Я хмыкнул, призадумался о том, что из наличных денег у меня осталось что- то

около “двадцатки”, и что ближе к вечеру, если пой-дёт “жара” они могут пригодиться. И тут в

голову пришла совсем прос-тая мысль: “А не налить ли ему?..”
- Слушай, Петь: давай в квартиру зайдём, а то ведь как- то с моей сто-роны неприлично на пороге

с гостем разговаривать...
Поскольку выбора у него не было, Петя “ломаться” не стал, а послушно “зачапал” вслед за мной.

Когда перед очами Петра развернулась во всей своей красе живописная картина праздничного стола,

тот просто обал-дел от изумления.
- Нифига себе история... Ты что, гостей ждёшь?
- Давай- давай, разувайся и проходи. Ща мы с тобой по ”маленькой” опрокинем... День “варенья” у

меня сегодня...
Понятное дело, наш Петенька не особо сопротивлялся, учитывая, что “за чужой счёт пьют даже

трезвенники и язвенники”, как сказал Папанов в “Бриллиантовой руке”. А наш красноносый “клиент” к

таковым и близко не относился. Петя заметно повеселел, очарованно наблюдая за тонкой струйкой

“Московской особой водки” и даже наклонил голову набок, бла-женно ловя ухом каждый “бульк”,

исходящий из горлышка бутылки.
После “первой”, чавкая закусками, наполовину удовлетворённый стра-далец сквозь витаминные дебри

Симкиного салата во рту поинтересо-вался.
- И ш-шкоко это тебе “ш-штукнуло”?
- Сороковник... - я рассмеялся, чем немного смутил корефана- Петьку. Пришлось быстренько

наливать по ”второй”, дабы не озадачивать плохо соображающего собутыльника размышлениями о

причине моего смеха.
- Я чего, собственно, засмеялся... Странно малость как-то стало: вроде ещё вчера школьный

выпускной был, а уже..., - я прикинул в уме, - уже двадцать четыре годка будто корова языком

слизала.
Как- бы не решаясь оторвать от стола зажатую в руке рюмку, сосед по дому оскалился было, но

улыбка продержалась на его лице не больше трёх секунд.
- Это ещё фигня... Потом посмотришь, что дальше будет.
- А что смотреть-то! Его Величество склероз наступит и все воспоми-нания, как говорится, “коту

под хвост”! Правильно я говорю?
От моих слов Петька вовсе расслабился и, трясясь мелкой дрожью, стал идиотски похохатывать,

потирая под столом колени. Ему, видать, стало совсем уже “хорошо”, потому как черты лица его

разгладились и он
выглядел теперь нормальным человеком у которого никогда и не было никаких проблем. А может это

меня от водки “повело” и глаза “замы-лились”...
Где-то наверное около получаса мы с Петром “мололи” разную ерунду про жизнь нашу тяжкую. Не

скажу, что такие разговоры мне по- душе,
но я понимал, что человеку- Петьке поговорить не с кем, а я “по- плану” должен. Поскольку особой

эрудиции для общении с подвыпившим мужи-ком не требуется, я подыгрывал ему, не испытывая ни

малейшего напря-жения... Потом сосед по дому ушёл, вспомнив о неотложных делах, кото-рых у него,

как выяснилось, “просто целая куча” и я снова занялся своим столом, расставляя последние точки.

Вечер, которого я так ждал, обязан был стать “из ряда вон”. Я чувствовал это чуть ли не задницей.

Вспомнив молодые годы, на альбомном листе написал синим маркером скромную надпись “Крематорий” и

повесил её на входную дверь, протолкнув верх-ний край бумажки под бронзовый номерок своей

квартиры. Наверное этим я хотел напомнить кому- то, что на свете ещё существуют люди
с чувством юмора, и что если таковым считаю себя я, то уж своих гостей непременно желаю видеть

такими...
Гость, который является первым (да ещё и вовремя!) обычно получает львиную долю хозяйской

милости. Ежели не считать хмельного Петра, то первым моим “поздравителем” явился Лёха Куреев,-

бывший сотрудник
по обувной фабрике, с которым мы в течение шести лет тянули лямку энергослужбы с начала

девяностых. Длина вышеупомянутой лямки опре-делялась тогда количеством видов работ, которые мы

умудрялись вы-
полнять, находясь на одной- единственной специальности. Отчасти, ещё объемами употреблённой

после работы водки, которую мы начинали
пить от души и за здравие, а заканчивали без радости, за упокой началь-ства и всей

самодурствующей братии, по вине которой многострадаль-ная наша страна всё никак не может сменить

рубище на смокинг.
Мой бывший напарник Лёшка ненавидел разодетых “павлинов”. Все, кто одевался с “иголочки”,

немедленно попадали в немилость. Любой наряд-ный “тип” автоматически становился “фраером” и,

встреченный по- дороге, тут же покрывался тихой бранью и презрением, которые оседали на спине

прохожего пятнами омерзительной плесени. Можете теперь представить моё удивление при виде

Куреева Лёхи, одетого в костюм “троечку” да ещё и с цветочками в руке... Естественно, радости

моей не было границ: ведь мы не виделись с ним несколько лет, а тут они ещё явно пошли ему на

пользу. Мы обнимались, хлопая друг- друга по спинам, словно родные братья, которых проныра-

судьба разлучила будто специ-ально, и только для этой встречи.
- Привет, брателла!!! - заорал мой дружбан на радостях, отчего я мигом успокоился, потому как

понял, что несмотря на внешний “прикид”, Лёха Куреев остался всё тем же крикуном и горлопаном,

каким был раньше.
- Ладно, отпусти: раздавишь ещё!.. - Я выкрутился из его объятий и, взяв за плечи, встряхнул,

разглядывая,
- А “репу” себе порядочную наел!... Сразу видно: не бедст-
вуешь.
- Самое главное в нашей жизни, братуха, - нервы свои беречь. Сквозь те-бя Леонид глядя, можно

пейзажи разглядывать!.. - прогудел Лёха каким- то церковным басом.
- Ну, ты же меня знаешь... Матушкина конституция...
- Ладно, только не “грузи”. Мне тебя не знать, вертлявого. Всё также, небось, носишься по жизни,

как угорелый, что и пожрать забываешь вовремя...
- Слышь, Лёха: зато сегодня точно не забуду. С абсолютной важностью главного гостя пароход

“Алексей Куреев” вошёл в гавань моей гостиной... Своей пристанью он избрал, конечно же, тронный

стул во главе стола,
на котором по всем правилам полагалось восседать имениннику, тобишь мне. “Пусть пока сидит”,-

подумал я.
- Гостей будем ждать, или как? - Лёха надул щёки и прищурился, словно довольный хомяк.
- “Или как” отменяется однозначно. До тебя тут один “крендель” уже за-глядывал денег занять,

чтобы горло промочить. Пришлось “тяпнуть” с ним за компанию три рюмочки... Не хватало, чтоб я до

начала вечеринки “накачался”! Пойдём лучше, компот поможешь в бутылки разлить. Пиджак свой сними

наверное. Да и галстук, пожалуй, тоже...
Жилетку Лёшка оставил, подвернул рукава нейлоновой рубахи и подбо-ченился.
- Давай, командуй, что и куда.
“Разливация” прошла гладко. Никто не успел помешать звонком. Но едва мы выставили на стол первую

партию из четырёх полуторалитровых пластиковых бутылок, как квартирка моя превратилась в

проходной двор. Гости попёрли из входной двери, будто из рога изобилия.
- Ёшкин кот!! Лёнечка, котик!.. Как я тебя давно не видела - с ума сойти можно!!!... - чавкая

поцелуями необузданной страсти орала моя бывшая однокашница Ленка Бугрова.
- Не верю глазам своим!.. Здравствуй, цыпа моя! Горячо приветствую первую леди десятого “Б”!
Не могу сказать, что когда- нибудь я восхищался девочкой- Леночкой, но сегодняшнее её появление

так всколыхнуло во мне воспоминания о
школьных годах, что я смотрел на неё, как на бархат далёкого прошлого,
в который по- случаю был завернут мой старый фотоальбом. Ленка ни-
чуть не изменилась. Разве только увеличилась амплитуда колебаний её округлившихся бёдер... А

“тарахтела” словами она по- прежнему быстро
и громко, правда в голосе появилась хрипотца, слегка напоминающая ра-боту небольшой дизельной

электростанции. Глядя на внешность, на ма-неры и слушая голосок этой дамы я тут же нарисовал себе

образ небезыз-вестной всем певицы Маши Распутиной.
Очередными “пришельцами” материализовалась в прихожей сладкая парочка в лице Славика и Анечки,

с которыми у меня были связаны не самые лучшие воспоминания о том, как можно ”набраться” до

поро-сячьего визга, чтобы затеять игру в “дурака” на раздевание... Благодаря этим двум я забросил

азартные игры вообще и, если уж быть до конца честным, нисколько о том не жалею. Отчасти мне было

плевать на их появление. Вечеринка обещала стать многолюдной, а потому вряд ли они
могли выкинуть подобное сегодня и здесь. И опять же, эти люди всё рав-но являли собой частицу

моего прошлого, вычеркнуть которое из жизни я был просто не в состоянии, хоть как бы сильно о нём

не жалел.
...Несколькими днями ранее я пытался строить предположения по-пово-
ду нынешнего празднества. В некоторых моментах я не ошибся, но рас-стояния между ними, как

отправными точками довольно типичных ситуаций были настолько велики, что предсказать реальное

развитие событий не представлялось возможным...
По ОРТ начался выпуск новостей. Народу собралось уже достаточно для того, чтобы начать. При

рассаживании гостей за столом я заметил стран-ную штуку... Все садились практически не перебирая

места, то есть где попало. Не знаю: может быть всё из- за того, что подавляющее большин-ство моих

гостей просто не были друг с другом знакомы? Обычно тол-котня в борьбе за место сводилась к трём

причинам. На первом месте, конечно же, была жажда партнёрства, где гости садились попарно, или с
претензией видеть перед собой желаемое лицо. Как правило, лицо это определялось

противоположностью пола и явной расположенностью к более близкому знакомству. Вторая причина

подразумевала под собой непреодолимую тягу восседать как можно ближе к виновнику торжест-
ва или начальнику мероприятия. Естественно, в этом случае аж “потел” быть рядом тот, кто считал

себя первейшим другом хозяина вечеринки. Здесь всё ясно. Ну и последнее условие размещения

заставляло уважать вескую причину умоститься поближе к выходу. Одних частенько тянуло перекурить,

других беспокоил мочевой пузырь или слабый желудок, а иному просто хотелось незаметно ковыряться

вилкой в зубах, сидя где- то на краю праздничной “поляны”. Нет, клянусь вам: в тот вечер я не

чувствовал себя королём! Глядя на всю эту разношерстную братию, “отрывающуюся на полную катушку”,

я был скорее шутом для них, а для себя - зрителем... Спектакль восхищал, обещая аншлаг.
После первого “стола”, во время перекура на балконе, завёлся оживлён-ный спор между Толиком,

живущем в квартире подо мной и Люсей из “двадцать пятой”. Вечную тему чрезмерного потребления

алкоголя наро-дом затронула первой Люся.
- Мужиков испортила водка! Я понимаю, что не от хорошей жизни они “горькую” пить начинают, но о

какой там силе можно говорить, когда мой бывший муж Гришка с “бодуна” был хуже покойника, а ежели

“под стака-ном” домой прийдёт - вся работа на мне повисает, не говоря уже об ис-полнении

супружеских обязанностей...
- Что, и супружеские обязанности также на тебе висели? - язвительно перебил её Лёшка Куреев.

Люська опешила, а Толик, “заржав” во всю глотку, сделал заключение:
- А мы удивляемся, отчего столько “розовых” развелось. Путаночки, лес-бияночки - сладкие

парочки!.. Гы- гы- гыы!
- Оскалился, дурень...(Люся отпустила за балкон звучный плевок.) - Ваши “голубенькие цветочки”

вообще вне конкуренции. На базаре в туалет спо-койно сходить нельзя!.. За стенкой так и сопят,

“работнички”... В дырку на
баб “секут” да дрочат, аж дым идёт!...
Толпа на балконе взорвалась хохотом. Только гоготание начало спадать свои мысли вяло ворочающимся

от выпитой водки языком начал “вы-давливать” Толик.
- Был я в том базарном туалете. Особый интерес представляет дальняя кабинка. А там их всего по

две: слева по- ходу пара мужских, а справа - пара женских. И что вы думаете я увидел однажды в

дальней мужской?
Бригада восторженных курильщиков заинтересованно загалдела, а Толик сразу приободрился, неохотно

потянулся, хрустнув суставами, и облоко-тившись на перила балкона начал свой беспримерный

рассказ.
- Ага!... Туалет как туалет, только спецдырок там понаделано видимо- невидимо; так сказать “для

лучшего обзора объекта”.
После Толькиных слов поднялась шумная ржачка.
- Погодите вы смеяться! Это ещё “цветочки”! Слушайте дальше... Так вот... А в первой кабинке эти

самые отверстия отсутствуют напрочь! Почему же дырки проверчены только на дальнем “толчке”, - не

знаете?! Этого не знает никто! А вот я вам сейчас поясню. Человек я с виду вроде самый

обыкновенный, но когда мне “приспичит” - с ходу тороплюсь на дальнее “очко”, предполагая, что

тот, кому невтерпёж, естественно будет стре-миться занять ближнее. Ну и я, понимаете, однажды

подлетаю ко второй двери, открываю эту самую дверь, и... перед глазами моими предстаёт... Что бы

вы думали? - ГОЛАЯ ЗАДНИЦА!!! Я тогда аж вспотел с перепугу! Двери я конечно быстренько закрыл и

отскочил назад, почти позабыв что “отлить” хочется. Стою. Соображаю... Жду. Выскакивает этот

“крендель”, - косая сажень в плечах, сам кучерявый, а “репа” краснющая такая от воз-буждения, - и

ходу от туалета. Я свои естественные дела справил, и толь-ко потом уже разглядел, что дверца в

первой кабиночке на крючочек закрыта. Это он, значит,- падла, - кумекает, что когда ближнюю

дверцу дёрнет кто и ко второй пойдёт - ему будет какое- то время, чтобы лицом
к двери развернуться... Во, сука хитрая! Шум на балконе поднялся нево-образимый. Взбудораженные

гости придвинулись поближе к рассказчику и разинули рты. Толик затянулся, сигарету за балкон

выбросил, неспеша выпустил струю дыма и покашляв для порядку уже более степенно и раз-меренно

повёл свой рассказ далее.
- В тот первый раз я не сразу сообразил, что мне делать. Зато через пару дней, когда желающих

попасть на “толчок” собралось человек восемь,
а я подвалил девятым, -пришлось ворочать извилиной, чтобы в штанах не помокрело... Я нарочно

погромче спросил у народа : А может в первой дверь тугая? Дёрните посильнее, да и все дела! Пока

мужики “телились” - тут как тут из второй кабинки говнюк тот самый выскакивает, и чуть ли не

бегом оттудова...
- Надо было ему ногу подставить для смеху! - предложил некто из гостей, стоявших на балконе.
- Ишь ты, какой умник выискался! - Толик слегка распсиховался и полез в карман за внеочередной

сигаретой.
- Не пойман - не вор. Да и я не полиция нравов!
- Рыло б ему набить, да мужики видать перевелись...- фыркнула Люська
и отвернулась куда- то в сторону.
- Какой “базар”? Желающим могу представить “клиента” в любое время! (Толик загадочно улыбнулся.)

Он на рынке барахлом торгует... Железяками всякими...Только на скорую победу не надейтесь : там

туша килограммов под сто, если не больше... Ага! Так слушайте же дальше.
Пришёл я в следующий раз, когда мне на “клапан” придавило. Первую дверь дёрнул - закрыто...Я ко

второй - там рукой изнутри держат. Стаю возле сортира, с ноги на ногу переминаюсь : жду, короче..

Минуты через две выскакивает красавец хренов, тот самый “дрыщ”! Залетаю в даль-ний кабинет, штаны

расстёгиваю, глядь, - а в соседней- то нет никого-шеньки и крючочек висит, вроде и не закрывал

его никто!.. “Ну, - думаю,
- гад же ты эдакий: я тебе задам!”
Наташка, жена Толика, воспользовавшись небольшой паузой, вставила.
- Когда он мне это рассказывал, я не то что обалдела - с ума чуть не “спрыгнула” от

напряжёнки!
- Ну- ну, и что ты ему такого сделать удумал? - я даже занервничал от нетерпения, так

заинтересовал меня Толькин рассказец. А Толик заулы-бался во весь рот и продолжил.
- И не только “удумал”, а даже сделал, леший меня задери! Дела значится я свои справил, вышел и

в первую кабинку забрался... Попробовал дверь. Открывается легко. Значит точно закрыта была,

когда её дёргал! Крючок на ней самодельный, из куска стальной проволоки- ”тройки” согнут. Сроду

на тех заведениях никаких крючков не было... Да если и позабо-тился кто - сделал бы уже на оба

туалета! “Значит, - думаю, - не иначе, как наш “страдалец” его сотворил и навесил! Беру я этот

крючок, разгибаю,
снимаю и забрасываю по- дороге в кусты...
- Тоже мне, герой нашёлся! И какой с того толк? - с иронией поинтере-совался Лёшка Куреев.
- Терпения хватит дослушать - узнаешь!, - недовольный тем, что его рас-сказ перебили засопел

Толик в нос.
-.. Ага... Через часок специально захожу в тот самый клозет (ну, почти уж как в театр!), а там

новенький крючочек висит! Опаньки!... Гляжу - прово-лока уже попрочнее закручена. Пришлось

немного попотеть, но я и этот крючок что гнилой зуб удалил...
Рассказчика снова перебили, но на сей раз той сволочью оказался я...
- Слушай, стоматолог. Ты же “трепал”, что тип тот - верзила здоровенный : чего ж он так слабо

крючок- то на двери закрепил?
Толик тяжело вздохнул, почесал “репу”, глазками моргая, и вывел более чем убедительное резюме.
- Понимаешь, браток... Наверное когда он там с голой задницей кино своё зырит, выдать, не та

группа мышц на его правой руке накачивается!...
Хохот разразился столь бурный, что в противоположном доме хрусталь-ным эхом отозвались оконные

стёкла.
- А ты по себе не суди о его “правой”! Кто там знает : может он левша?...- противным

язвительным голоском проскрипел Лёха Куреев.
Стёкла в доме напротив снова заходили ходуном. Подала голос Наташка, немедленно вступившаяся за

мужа.
- У моего всё в порядке и с “левой”, и с “правой”, и кое с чем тоже! У кого что болит, о том и

думает...
- Правильно, жена. Каждый понимает в меру своей распущенности! - Спа-сённый Толик сиял от

счастья, как пионер, получивший благодарность за уборку территории... Совсем осмелев, наш

рассказчик открыл новую страницу...
- ..Выбросил я, короче, и этот крючок. Зашвырнул его вообще к чёртовой бабушке незнамо куда!...

Но взял меня по делу этому великий интерес, и решил я ещё через часок снова туда заглянуть для

проверки своих соображений. Подготовился основательно. Даже пассатижи с собою при-хватил... (В

толпе кто- то “гмыкнул”.) - И не зря. Это мурло в очередной раз так крючок присобачило, что я без

своих пассатижей был бы там, как мальчуган...
- Его пассатижи, видать, помощнее твоих будут...- осторожно предполо-жил мистер Куреев.
- Знамо дело! Каждый мастер к своей руке инструмент подбирает...
Толькина Натаха поддержала мужа, героически продолжая его защиту от происков Куреева Лёхи :
- Тебе же говорилось : “косая сажень в плечах”, натуральный громила!..
- Да- да- да! И “инструмент” у него кое где наверное “ого- го”! - не удер-жался, чтобы не

сострить Лёха.
- Не знаю. В дырку за ним не подглядывала! - парировала не менее шуст-рая на язык Наташка.
Меня поразила бесподобность развития событий в речах Толика, и я сде-лал вывод, что всё, что он

говорит далеко не пьяный трёп.
- И как долго продолжалась твоя необычная борьба с этим “подсека-телем”? - спросил я.
Толик пожал плечами и с некоторым сожалением молвил:
- Всего один день...
- И всё на том?... Быть того не может!
-...Ну, как... Я за один тот день пять крючков с туалета снял...
- Да ты чё?!!! - Лёха аж подскочил на радостях от услышанного. Вот это прёт того страдальца!...
- Да. В акурат пять штук их выкинул... Больше не стал: понял, что фигнёй занимаюсь, по большому

счёту... У него наверное целая бухта той прово-локи где- то приныкана...
Лёшка Куреев приободрил чуть прокисшего Толика:
- Но всё равно ты его “на измену высадил” ого- го!!
- Это верно! - Боец невидимого фронта снова заулыбался, и уже на пол-ной “расслабухе” как бы

невзначай прибавил тихонько :
- ...А шестой крючочек я прихватил себе на память, и чтобы почтенная публика не сомневалась в

правдивости моих слов.. - о!..
Идеальным сценическим жестом Толик выудил из заднего кармана джин-сов серую проволочную

загогулину...
Толпа заревела от восторга и любопытства. Стремясь поближе погла-зеть на неповторимый шедевр

маниакального творчества, балконные слушатели полезли друг- другу чуть ли не на головы. Подобной

развязки не ожидал даже я, - второй после Наташки человек, знающий Толика близко. А она так

вообще обалдела, застыв на месте с разинутым ртом
и выпученными глазами.
- Так ты ещё и притащил в дом эту мерзость?!!!..
-..Я его помыл... - неуверенно промямлил Толик.
Тело Алексея Куреева задёргалось в конвульсиях истерического хохота. Адвокатские полномочия

Натальи закончились, так и не реализованные до завершения процесса перекура.
Люся из “двадцать пятой”, неудовлетворённая тем, что великая алко-гольная тема, поданная ею в

самом начале оказалась забытой, обняла своего ухажера, стоящего рядышком и, гладя его по голове,

заворковала.
- Так от чего ж всё- таки пьют наши мужики, а?..
Ухажер, (кстати говоря, совсем новый...), “проснулся”, чуть приоткрыл веки, показывая

затуманенные спиртным глазки и ножовочным голосом выдал “на гора” целую лекцию в духе

политической информации, порази-тельно напоминающей похмельный бред нашего дворника деда Василия.
-...А пьёт наш брат от безысходности, и чтоб душа не болела мрачными мыслями. И раньше ведь пили

изрядно. Вера какая- то была... Народ здоровьем крепче был. Да и система воспитания и видения

мира другие были. А как только Советский Союз развалился, - тут же всё с ног на голо-ву и

стало... Теперь нашему народу демократия, что ребёнку памперс. Он его обосцыт, засерет и сам же

потом орёт до посинения...
Кто- то попытался засмеяться, но быстро умолк. Весьма малая часть большого народа, торчащая в

эти минуты на балконе, приутихла, ”пере-варивая” слова народного депутата в лице Толика. В

вечернем воздухе появился тонкий аромат затхлой политики, тема, не получившая под-держки в

развитии, быстро рассосалась и каждый повёл свои разговоры, возвращаясь в привычную атмосферу

кайфа самой что ни есть демокра-тичной хмельной вечеринки.
..На любом празднике, тем более в середине лета, воды катастрофически не хватает. “Буратинчик”

с компотом приказали долго жить уже посреди третьего стола. С моим старым “бурсацким” другом

Гошей (в переводе - одногруппник по профтехучилищу) за десять минут был приготовлен и подан на

стол элементарный “запивон” : вода, сахар и лимонная кислота в нужных пропорциях. Толик после

апробирования напитка возмутился, дословно, “почему сие не было подано вначале?”. Гоша тут же

нашёлся
и пояснил, что зная утончённый вкус сэра Анатолия, господа Леонид
и Георгий, посовещавшись в самом начале, приняли решение препод-нести божественный нектар именно

во время третьего стола, дабы цени-тели прекрасного могли на основании предыдущих проб оценить

тон-кость его прохладного вкуса по достоинству. Гошина тирада понравилась наверное всем, кроме

Ленки Бугровой, танцевавшей в это самое время с каким- то “типом”, которого я вообще не знал до

сегодняшнего вечера.
ёТо ли его привёл Костя- киевлянин (мой сокурсник по институту), то ли мужик был “подцеплен”

самой Ленкой, ...может даже где-то возле подъезда... Он никому не мешал. Я оценил его

безобидность по тому,
как и что вытворяла с ним Бугрова во время танца... “Вела” определённо она, а почти “никакой”

партнёр, “готовый к употреблению”, да будучи на целую голову ниже самой Ленки, просто шкворчал” и

таял, что ломоть сырого сала на раскалённой сковороде... “Да... Леночка за эти годы вы-росла не

по- мелочи... - подумалось мне.
В самый разгар вечеринки пришла наконец- то Симка. На её появление не отреагировал наверное

никто, кроме меня. Просто апогей активного отдыха лишал глаза возможности открываться достаточно

широко. Я же ощущал себя трезвым. Может потому, что выпил немного или закусывал хорошо. Может

обязанность быть хозяином положения не позволяла рас-слабляться полностью... А может осознание

того, что мне уже сорок при-поднимало моё самолюбие над головами уже изрядно захмелевших

гостей...
На Симке было серое платье. Или не серое... В общем, я тогда запутался в определении, поскольку

глядя в голубые Симкины глаза её одеяние, как мне казалось, приобретало голубой оттенок. Прямые

длинные волосы были охвачены на затылке какой- то блестящей штуковиной вроде плас-тиковой ленты с

чёрными глянцевыми квадратиками и спадали вниз чуть ли не до чёрного лакированного пояска на

талии. Симка притащила
с собой бутылку “Смирновской” водки и букет роз.
- С юбилеем тебя, Лёнчик. Пей мало - живи много! - Симка улыбнулась
и, обняв меня, постучала холодной бутылкой по спине. Розы зацепились шипами за мою рубашку,

прилипшую к вспотевшему телу, потянули её
за собой и оторвались с едва слышимым треском.
- Благодарю, мадам! - оскалился я, - С Вашего позволения бутылочку эту я “заныкаю” в

холодильник. Им, извините, - я мотнул головой в сторону гостиной, - уже всё равно, что

пить...555
- Банкет в самом разгаре? - Симка понимающе закивала. - Как хочешь... Твоё дело.
Я прошёл на кухню. В потную спину полетела Симкина шутка.
- Розы в холодильник не засунешь, именинничек?
- Обижаете, мадам... Я трезв, как стекло!
Когда я закрыл холодильник, Сима уже стояла на кухне.
- Да... Бардак полнейший... - она обвела взглядом стол, заваленный гряз-ными тарелками, в

которых остатки бутербродов и рыбьи хребты чудес-ным образом гармонировали с акцизными

марками, скомканными салфетками и блестящими кружочками водочных пробок.
- Тебе с уборкой помочь?
- Буду очень признателен... Но не сейчас : спровадим празднолюбцев по домам, тогда и займёмся.

Лады?
- Лады.
Как мне не хотелось, но за стол идти пришлось. Соскучившиеся за виновником торжества гости

загалдели было, но обратив внимание на новое лицо, появившееся в их компании, приутихли. Костя-

киевлянин принялся старательно объяснять сидевшей по соседству Люсе преиму-щества коньяка над

водкой, изображая трезвого. Но как он ни старался, бутылку “Арарата”, бегущую по столу, поймал

только со второй попытки. “Весёлая” Люся и бровью не повела при том. Зато Симка, занятая процес-
сом наблюдения чуть не “промазала”, садясь на поданный мною стул.
- Ёлы- палы... Вроде не пила ещё! - развеселилась Симка.
Пока я нагребал ей на тарелку картофель с тушеной курицей, Лёха Куреев возмущённым тоном

потребовал :
- А не соблаговолит ли достопочтенный Леонид батькович, представить обществу вновьприбывшую

очаровательную гостью?
Я ляпнул жижей подливы мимо тарелки на стол и раздраженно буркнул :
- А не соблаговолит ли мистер Куреев потерпеть самую малость, дабы не говорить под руку?
Подлец Лёха знал Симку с тех же пор, как и познакомился со мною, но имидж быть “у руля” событий

никак не позволял ему уняться. Завершив погрузку основной еды, я оставил право выбора салатов

самой Симке, поскольку то были ее салаты и, подцепив за горлышко “Московскую особую”, заговорил

под звук отвинчивающейся пробки.
- Даму, сидящую по правую руку от меня зовут Сима. Она - мой самый старый и хороший друг.

Сколько лет мы с тобой знакомы, Сима, - все тридцать? - Я занялся разливом водки. Анечка,

сидевшая через два чело-века, толкнула локтем Славика, жевавшего сыр, призывая своего

флег-матичного супруга к вниманию.
- Ну, если быть точным, то двадцать девять, плюс один месяц... - Симка заёрзала на стуле, уже

понимая, какие именно неправильные выводы будут сделаны всеми после таковой её фразы. Анечка

восторженно за-кивала. Не дожидаясь подтруниваний со стороны мистера Куреева я спо-хватился и

принялся немедленно спасать положение.
- Да... Точно! В квартиру эту мы въехали в середине июня, и мне было...
Я тогда был ... в шестом классе. Ага, одиннадцать лет мне “стукнуло”... Всё правильно! Что значит

“физмат”! Не дашь соврать, Симка...
- Хватит, хватит! - Толик прикрыл рюмку рукой.
- Что, уже всё? - я убрал бутылку.
- Сколько можно : у меня уже скоро из ушей польётся! Нн-н-не могу больше!.. - Толик отчаянно

замотал головой из стороны в сторону.
- Хозяин - барин... Баба з возу - кобыла в курсе... Тогда на “хавчик” нажимай, не стесняйся!..

Лёшка!! Ты ещё “боец”? - спросил я друга, чтобы сбить с толку главного острослова.
- Ка-а-анюшня - оскалился Лёха, с готовностью потирая ладони. Я взял свою рюмочку, обняв всю

её пальцами с подленькой целью скрыть от посторонних глаз полупустой сосуд и “чокнулся” с Симкой

первым, вставая из- за стола.
- Ну, что? Тогда опять “за меня”, что ли?..
- Куда уж тебя девать... За тебя! - Сима рассмеялась, и промочив горло лимонадом из стакана,

который она держала в левой руке, опрокинула водку в рот. Пока я ловил на вилку маринованный

грибочек, Симка при-двинулась поближе ко мне и тихонечко спросила.
- Что это у вас за сладкая парочка по левую сторону, в самом конце стола?
Не прекращая охоты на гриб я проинформировал её.
- Широкоплечая грудастая блондинка в зелёном платье - моя однокаш-ница Ленка Бугрова, а мелкий

объект с носом на уровне её бюста - неве-домый мне тип, которого она “кадрит” в сегодняшний

вечер.
- Ух, ты и расклад выдал! Конкретней некуда!.. Между прочим, у твоей Ленки сейчас глаза где-

то под чёлкой находятся... А тип, по- моему, точно неведомый... И уже только потому, что, как мне

кажется, он ей под столом неземную радость руками доставляет...
На тот момент уже был пойман вилкой упрямый грибочек. но разжевать его мне не повезло. После

Симкиных слов скользкий беглец юркнул в же-лудок целиком. (Хвала природе, что маринованными

грибами сложно подавиться!) Я поднял глаза и удостоверился в происходящем воочию.
Похоже, что кроме нас с Симкой этого никто не замечал. Все были черес-чур заняты. Толик с

Натахой обсуждали какой- то фильмец. Костя- киев-лянин вёл беседу об алкогольных напитках с

Люсей из “двадцать пятой”, в то время, как ее ухажер дремал в “отключке”, опершись лбом о стол.

Гоша смело выгребал на свою тарелку остатки “шубы”, облизываясь, как истинный чревоугодник.

Славик обнял Анечку за плечико и щекотал ей ухо усами, что-то рассказывая. Алексей же Куреев

самодовольно мурлы-кал себе под нос попсовый мотивчик, не переставая хлопать челюстями где- то на

третьей космической скорости... Об остальных гостях, которых было ещё человек пять, ничего

примечательного сказать не могу, ибо их привели за собой “на прицепе” мои друзья, а потому люди

эти вели себя тихо и скромно, как всякий, кто появился где- то впервые и не ощущает
за собой права заявлять о себе громогласно. Новички держались кучкой, сразу перезнакомившись, и

почти с самого начала определились в общ-ности интересов. Иногда я так сильно увлекался

наблюдением за гостями, что даже на некоторое время забывал, кто я такой. Один раз это помогло
насмерть сгореть целой сковороде кабачков, присмотреть за которыми попросил меня Гоша,

отлучившийся в киоск за сигаретами. В другой раз
я прибалдел так, что почти в наглую увёл прямо из- под Симкиного носа
последний кусок балыка, который она пару минут назад определила
в свою тарелку. Но то было ещё не самое страшное. Мне пришлось изви-
няться перед Симкой и за легендарных фаршированных щук, от которых,
если помянуть козлика, “... остались рожки да ножки”. Как выяснилось,
в ликвидации знаменитых щук принимали участие Костя- киевлянин и его
брат- близнец из семейства гурманов Алексей Иванович Куреев. Эти
двое возомнили себя лучшими и прибрав к рукам по тарелке шикарного
блюда уписывали щук без зазрения совести. Хорошо, что до моих ушей
случайно долетела Гошина фраза, которой он выражал своё негодо-
вание... Один кусочек щуки мне повезло спасти. Но и это не помогло.
Вернувшись с очередного перекура я обнаружил в своей тарелке, как
любила говорить моя учительница русского языка “полное отсутствие
всякого присутствия”... Некто сожрал заветный Симкин приз без зазрения
совести.
Вечер, прямо скажем, удался, хотя мне иногда становилось немного грустно от некоторых, до боли

типичных “раскладов”, типа Ленки Бугро-вой с её бой- фрэндом, который на этот момент почти силком

тащил её
в спальню, нихрена не соображая от выпитой водки. Сама Ленка навер-ное уже ничего не хотела и,

изменив тактику, принялась поспешно прони-каться целомудрием и порядочностью, что ещё больше

распалило вооб-ражение мужичка. У того по некоторым признакам образовался в штанах нарыв, готовый

лопнуть сию же минуту. Я уже подумывал над тем, как без лишних эксцессов “осадить” этого

разгорячённого жеребца, но Лёшка Куреев, видать, следил за мной и принял огонь на себя,

вмешавшись на удивление технично и тонко, после чего Ленкин хахаль был препровож-дён за стол для

распития “мировой” чаши. Симка тоже замечательно среа-гировала, решив поухаживать за хмельной

девой в зелёном платье, остро нуждающейся в срочном принятии горизонтального положения.

Обняв-шись, как старые подруги, они проследовали в мою комнату и уже через каких- то там пять

минут я наливал возвратившейся с “войны” Симке заслуженную рюмочку. К тому часу вечеринки мы

перешли на более сла-бые напитки и “догонялись “сухариком”, который воспринимался на вкус и даже

действовал не хуже хорошего креплёного вина. Только Костя-
киевлянин не изменяя своим вкусам “висел” на “Арарате”. Прямой проти-воположностью Костику во

всех отношениях был Гоша. (Он и за сто-лом-то сидел прямо напротив него!) Мой “бурсацкий”

дружок пил практи-
чески всё, что горит и, тем более, если наливают на “шару”. Начинал он с “Московской”, запивая её

тёмным пивом, затем (ежели я чего не пропус-тил) продегустировал “Слынчев Бряг”. Он заявил, что

брэнди воняет
клопами и налил себе в стакан (из которого обычные люди пьют компот) самогона, который притащила

Люся из “двадцать пятой”, дабы похвас-таться непревзойденностью своей “сивухи”. Не знаю, возможно

я выгля-жу чересчур избалованным созданием говоря так, но запах Люськиного самогона аж с т

_________________
В жизни человека есть два великих дня.
День, когда он родился и день, когда он понял, для чего.
(Джон Максвелл.)
https://youtu.be/Om5L-czVrCg


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: Вт окт 11, 2011 13:14:11 
Не в сети

Зарегистрирован: Пт окт 22, 2010 16:22:15
Сообщений: 95
Откуда: Житомир
Благодарил (а): 11 раз.
Поблагодарили: 42 раз.
Де продовження? Хотіла написати Вам, та не змогла це зробити, бо дуже поганий користувач ПК.


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: Вт окт 11, 2011 13:25:30 
Не в сети
Аватар пользователя

Зарегистрирован: Чт апр 22, 2010 11:25:43
Сообщений: 3452
Откуда: г.Нежин, Черниговской обл.
Благодарил (а): 1678 раз.
Поблагодарили: 2092 раз.
Пол: Мужской
Не знаю: почему-то не вся повесть загрузилась тогда. Повторяю попытку...
П О В Е С Т Ь
С И М К А.
------------------
Я знал её очень давно. Когда умер Брежнев, мы получили квартиру в новом пятиэтажном доме, доверху набитом строительным мусором и... незнакомыми ещё людьми, выносившими его на громадную кучу посреди неухоженного двора. Среди них оказалась и Симка, - моя соседка по подъезду, поселившаяся в семнадцатой квартире на первом этаже. Апартаменты нашей семьи располагались на третьем, под номером “22”.
Сима была не только на четыре года старше меня, но и на целую голову выше многих своих сверстниц, за что её называли “Симка”, подчёркивая ласкательно- уменьшительным именем высокий рост. Может, кого-то это и забавляло, но сама она, похоже, не обращала на то ни малейшего внимания. Тёмно- русые, длинные волосы, тонкий прямой нос, крепкие белые зубы, большие голубые глаза... Многие из старших пацанов расквашивали друг-другу носы, чтобы быть поближе к ней. Но никто из них не принимал меня за соперника. Наверное, воспринимали как Санчо Панса при Дон Кихоте... Меня это ничуть не унижало. Не считая Симки, у меня было полным- полно друзей из числа ровесников и любой из них считался с моим мнением, не обращая внимания на возможность формирования его под влиянием старшей подружки. Наверное, мне доверяли, а может, не видели в тех отношениях глубоких корней, сплетённых во взаимопонимании...
Наши матери быстро сдружились на почве вязания и отсутствия мужей по-причине развалившихся браков, а нас с Симкой сблизил двор, абрикосовое дерево Антона Павловича из “сорок восьмой” и заседания на крыше после домашнего смерча, вызванного очередной моей двойкой по математике. После приёма порции ругательств в свой адрес я через чердачный люк забирался на крышу дома и просиживал там, пока мама моя жаловалась Симкиной на своё жизненное наказание, то есть на меня. В первый раз, когда Симка забралась на “мою” крышу, я почувствовал себя неловко и хотел тут же “слинять” куда-нибудь подальше от женской половины человечества, но та остановила меня простой фразой...
- Сиди. Я сама тут каждый раз торчу после “нагоняя”...
С тех пор меж нами зародилась дружба, в которой мы постепенно научились чувствовать неприятности друг- друга и, встречаясь на крыше, валяли дурака вместе, забывая о домашних проблемах, когда гоняли задремавших под козырьком слухового окна голубей или пугали дикими воплями прохожих внизу. Было мне тогда одиннадцать, а ей - четырнадцать. Не босоногое детство конечно, но если смотреть теперь, сквозь призму трёх прошедших десятилетий, то нянчилась она со мною от души, а не из чувства собственной важности, вызываемого какой-то там дурацкой разницей в возрасте.
Много воды утекло. Многое изменилось в нас. Возрастные различия стали абсолютно не важны. Каждый прошёл свою жизненную мясорубку. Но отношения остались такими же простыми и доверительными, как тридцать лет назад.
- Лёнчик, привет! - орёт Симка на весь двор, завидев меня, понуро бредущего к подъезду, - Чего нос опустил? Я останавливаюсь, смотрю, как шустро она развешивает на верёвках плохо отжатое бельё, с которого частыми каплями стекает вода, затекая ей в рукава. Симка охает от неожиданности, трясёт руками, смотрит на меня, смеётся, и вот уже я хохочу вместе с ней, позабыв об усталой отрешённости конца очередного рабочего дня.
Обыденность. У каждого из нас были свои, проверенные методы борьбы с нею, но когда почему-то не подходил ни один из них, мы интуитивно, случайно становились друг для друга маленькой скорой помощью истрепанным нервам. Наверное так и должно быть между настоящим друзьями, - людьми абсолютно бескорыстными в своих отношениях.
Когда вам нежданно “стукнет” сорок, и вы начнёте понемногу скисать, подведя итоги столь быстро пролетевшей половины жизни, то станет ясно, что нет ничего вечного на этой Земле. Львиная доля ошибок спишется временем, на протяжении которого у вас появились способности никогда их не повторять. Переломные же моменты, когда-то считавшиеся кризисными, превратятся в перемены к лучшему, которое всегда насту-пает так медленно и незаметно, что создаётся впечатление, будто полное осознание целостности подлинного счастья случится где-то уже в глубокой старости. Вот тогда и вступят во взаимодействие внутри вас две величайшие силы: житейская мудрость накопленного опыта и сладкая память прошлого, прекрасного своей необратимостью...
Человек помоложе возможно попытается расслабиться, промочив горло парой- тройкой рюмок. Кто постарше - возьмёт в руки свежую газету или уставится в экран, мельтешащий яркими кляксами новейших развлекательных передачек для среднестатистического зрителя. Когда тебе сорок - всё по другому. Неплохо наверное тем, у кого на сей момент под ногами накатанная житейская дорога, состоящая из нормальной семьи, здоровых детей, успешно грызущих гранит науки в каком-нибудь Вузе, да из хорошей работы с относительно стабильным заработком. Но если за твоею спиной неприкрытый тыл его величества одиночества, - ты уже просто обязан находиться в постоянном движении, в вечном поиске лучших выходов, разумных решений и правильных поступков. Хотя бы только для того, чтобы самому себя уважать, ежели нет кого близкого.
В сорок лет я смотрел телевизор только в крайних случаях. Таковыми для меня считались: скорый завтрак под первый выпуск новостей (почти не отрывая глаз от тарелки), хороший фильм (определялся по качеству, как правило, за тридцать - сорок пять секунд просмотра любой сцены) и, самое главное, - концерты с живым звуком (без фонограммы), которые на протяжении года можно было сосчитать по пальцам одной руки. Особенно чувствовал себя счастливым если для счёта хватало одного- единст-венного пальца: большого. Но, пожалуй, я убежал далеко от темы. Вернёмся в детство...
Когда я впервые влюбился- мне было тринадцать. Неразделённая любовь толкала на ту же крышу, но теперь чаще уже по-вечерам, когда на небе зажигались бесчисленные огоньки далёких звёзд, глядя на которые я понимал недостижимость своего счастья. Если умудрялся засиживаться под звёздным небом за полночь, то Симка, возвращавшаяся из дискотеки, составляла мне компанию, разбавляя тоску россказнями об очередном ”красавце”, который “заливал” к ней в этот раз. Чтобы я не обижался, ощущая себя в роли такого же неудачного, одинокого рыцаря, она тут же пыталась успокоить, говоря, что у меня совсем другой случай, что мы с предметом моего обожания совершенно разные люди, и что “...эта дура когда-то искусает себе локти, да будет уже поздно...” Ещё Симка уверяла, будто первая любовь всегда такая, и у всех со временем проходит. Я соглашался с ней абсолютно честно, но знал наверняка, что даже если всё это пройдёт - непременно оставит в моей жизни неизгладимый след. Это как первая борозда на поле, как первая строчка на бумаге, как первая ошибка, за которую уже заплачено кем-то свыше.., и кому ты будешь обязан, если прочувствовал это, всю свою оставшуюся жизнь. И молчание Симки красноречиво говорило о её понимании моих проблем, но меня вовсе это не восхищало: я наивно полагал, что просто так и должно быть у всех людей. То есть, если человек способен понимать и сопереживать, - значит он непременно это делает, и нет ничего в том необычного. Правда, слегка похоже на идеалистический бред? То ли ещё будет...
Юность - время великих сюрпризов судьбы в виде огромной кастрюли с кашей, где зёрна познаний варятся в бульоне разочарования. Сложность процесса состоит в том, что кастрюлей той является ваша бедная голова,
а старшее поколение в лице папочек и мамочек, считающих себя знатоками мысленных блюд, ежечасно дегустируют ваше варево кривясь, плюясь и ворча нечто обидное, вроде : “Фу, как горько!... Да ещё и недосолено!!!..” Хотите дам голову на отсечение, что они в своё время были наиумнейшими и ... наивкуснейшими? Не дождётесь! Это сказочный персонаж “Высоко сижу! Далеко гляжу! Вижу!...” Конечно, с высоты колокольни их премудрости ваши шаги, как желания неуклюжего медведя, несущего на спине Машеньку вместо пирожков, выглядят не солидно. Но медведя- таки обманули! Взять к примеру, наших с Симкой матерей... Каждая из них влезла в корзину семейной жизни слишком рано. Не знаю, чего хотела
Симкина родительница, но моя точно уж не этих самых пирожков... Насколько я разбираюсь в физиологии, человек рождается обычно через девять месяцев после свадьбы, а не через пять, как я. На основании того мною был сделан отчасти неприличный вывод, что славные мои родители заключили брак скорее по нужде, нежели по-любви. Но если по-совести - не моё дело перемывать косточки “предкам”, раз уж их совместная жизнь не удалась. Тем более, мой личный пример ничуть не лучше...
Сам- то женился в двадцать (герой), а силёнок хватило всего на девять с небольшим лет. А в своё время мои многострадальные папа с мамой терпели друг- друга аж целых тридцать шесть годков. За эти годы они успели
вырастить и выдать замуж мою старшую сестру, которая теперь живёт, припеваючи, где-то под Оренбургом, отважно неся внушительную ношу жены майора танковых войск.
У Симки тоже когда-то был отец. (Без его участия она вряд ли смогла бы появиться на свет!) Кстати, между прочим, офицер. Жаль, что не танкист, а лётчик. Летал не только высоко, но и далеко. Однако для горькой правды
расстояние не помеха. Ей мешает только время, которое рано или поздно наступает кому на пятки, а кому на горло. Симкиному папке- авиатору оно придавило хвост, показав чего стоит воздушный ас на грешной Земле...
А стоил он, как оказалось, ни много ни мало, - двух сыновей и ещё одной дочери помимо Симки, которая узнала о существовании внебрачных детишек своего любимого папочки как всегда не вовремя, и не от зарёванной матери, которая двух слов не могла связать из-за потрясения, а толь-
ко курила, пила коньяк и выла раненой волчицей. Ситуацию разъяснила соседка, отпаивавшая маму коньячком, как только реальная кандидатка в “разведёнки” затихла за кухонным столом, изредка всхлипывая и медленно засыпая. Хотя и считается, что дети многого не понимают, тем не менее разрыв отношений у собственных родителей оказывает на них более разрушительное воздействие. Так или иначе, а взрослые ведь куда сильней психологически. Они способны собрать волю в кулак, чтобы продолжить жить дальше. И, разумеется, видят в том свою обязанность перед нами.
А что мы, - дети?... Сима любила отца, наверное, больше чем свою мать,
и даже после их развода при мне всегда говорила о нём с большой гордостью и уважением. В её жарких, трепетных речах проглядывалась недетская сила духа. Только по прошествии многих лет я понял, насколько действительно сильна была она, искусственно поддерживающая ещё неведомую ей силу любви, едва только начинавшую зарождаться в её маленьком горячем сердечке. Но как бы ни были сильны наши юные порывы в устремлениях объять необъятное, доказывая окружающим силу свою и понимание, - все они в конечном счёте сводятся к одному: мы доказываем это себе, пытаясь разобраться в своём внутреннем мире чтобы подружиться с миром внешним. А окружающий мир каждый миг проверяет нас на крепость выбранных позиций, сомневаясь, не доверяя и тем самым толкая на поступки. И слава Богу! Ведь только так можно в конце- концов научиться принимать правильные решения, о которых впоследствии мы никогда не пожалеем. Научимся не жалеть.
Вчера на работе начальник сказал, что я, простите за выражение, “..ещё сцыкун!” Ну да: ему- то аж пятьдесят три, а мне всего- навсего сорок... А виноват я был в том, что, будучи бригадиром, отправил своих рабочих
в “бытовку” погреться на десять минут, потому как они “задубели” за полтора часа работы на восемнадцатиградусном морозе. Я принял такое решение думая, что если “дотянуть” до обеда - их метод обогрева сорока
пяти градусным самогоном, мягко говоря, не будет способствовать продолжению работы... Оказалось, что я обычный урод, разлагающий производственную дисциплину “на корню”, и нет мне как бригадиру прощения. Во! Так что теория относительности в нашем случае говорит
о том, что мы всегда остаёмся для кого-то несмышлёными детишками,
и что в любой точке времени или пространства всегда найдётся великий кормчий, кок по- совместительству, готовый преподнести вам целую бадью деликатесной кашки собственной премудрости.
...Когда об этом случае на работе я рассказал Симке за чашкой чая у неё на кухне, та вздохнула и стала сверлить взглядом до ветхости продырявленный пейзаж за окном.
- И что ты надеешься там увидеть? - усталым голосом спросил у неё я.
Симка просто и бесцветно, без боли в душе ответила:
- Светлое будущее своей страны...
Сказав эту фразу, она чиркнула спичкой, прикурила сигарету и опустила глаза, разглядывая колготки, заштопанные на левом колене.
- Знаешь, - у Симы в голосе тихо зазвучали загадочные нотки, - почему
у нас коммунизм так и не построили?
- Ну, и почему же?..
- Представь... Стоит себе на остановке пустой автобус... Пассажиров ждёт. Подойдёт один человек, внутрь заглянет, покрутится и останется проезжающего ждать, чтобы уехать побыстрей. Другой человечек подходит... История та же. Затем третий... Все нервничают, но в автобус никто
не садится. Вот и начнется посадка лишь когда у кого-то нервы начнут сдавать или конкретная толпа соберётся. А если бы первый сразу сел,
за ним бы и другие полезли. Выходит, пока они мнутся - дело стоит и жизнь мимо проходит. Я даже радость испытываю, если к остановке подхожу, а там одинокий автобус с грустным водилой стоит. Садишься первой и терпеливо ждёшь второго пассажира, которому уже путь указан. Проще мне так...
- Не сильно удивила! Я уже лет пять, как эту систему просёк.
- Так ты же мужик, в конце- концов!.. Тебе по закону природы положено первый шаг делать!
Кухня замолчала, впитывая смысл сказанного вместе с облаками тягучего слоистого дыма. Докурили без слов. Местная тишина обожала, когда ей предоставляли возможность пожить ещё хотя бы пять минут.
- Ну, и какие выводы ты из этого сделал? - Симка зажмурилась и часто заморгала, прогоняя ресницами слезу, набежавшую от дыма.
- На счёт чего именно? - не понял я.
- Я о производственной дисциплине...-Сима хитро улыбнулась, ожидая ответ.
- А..., ты о том скандале на работе?...Погавкались мы на славу. Пока терпение было - отмахивался словами покрасивше, а когда Ивановича понесло, - спросил: “А ты, небось, х.. с бугра?”
- Что, так прямо и сказал?!
- Ну, не сдержался я, не сдержался, понимаешь?... Я до той минуты, наверное “матов” пять в свой адрес мимо ушей пропустил... А вообще... “достало” всё...
Симка прищёлкнула языком.
- Как же это ты так, с высшим-то образованием? И не стыдно старого человека обижать?
- Ой, мадам: только не надо слёз!.. После его академии мой институт, что три класса церковно- приходской с коридором. А инфаркт ему грозит разве что в случае несвоевременной опохмелки... И то, наверное, инфаркт
“мимо кадра”...
- Грубеешь, Лёнчик... - Симка изучающе уставилась на меня, молчаливо требуя ответа, который наверняка знала сама. Я также молча смотрел на неё, ожидая, что она прочтёт его в моих глазах и отведёт взгляд. Когда это произошло, я вспомнил об остывающем чае и допил его одним глотком. Слова изо рта пошли сами, как- будто не я их говорил.
- Главное - не сойти с ума. Вечная болезнь: всё кажется, будто родился не там и не в то время.
- Нужное место, Лёнчик, и время как раз “то”. Сам же знаешь, что живи ты в тепле и “кайфе”, то ничего этого не научился бы понимать.
- Всё правильно: знаю... Да не столько понимаю, сколько сердцем чувствую... Ладно, пошёл я наверное на “хауз”, да вымоюсь, пока горячую воду не отключили.
- Ну, давай! Я тоже, пожалуй, под душ залезу. Хоть немножко расслаблюсь перед сном.
...”Спокойной ночи” я крикнул ей уже из прихожей.
Нечто необыкновенное было в наших с Симкой чаепитиях. Какой бы ни была тема разговора, - весёлой или тяжкой, - расставались мы будучи спокойными, как удавы. Может люди по- настоящему крепнут и взрослеют
после первой победы над одиночеством? Никто даже не думал залезать в дебри, нагружаясь поисками смысла. Иногда такового нет. Иногда он просто должен остаться самим собой.
Всякий раз, засыпая, в мягкой темноте перед закрытыми глазами вертелись образы, которые я пытался нанизать на тончайшую нить смысла, пытаясь разобраться в прожитом дне. Словно за секунду до смерти, кадр за кадром прокручивались события, встречи с людьми. Порою этот фильм шёл наоборот: от конца к началу. Необычность ракурсов облегчала решение проблем, позволяя взглянуть на вещи с неожиданно новой точки. Единственно оставалось для меня загадкой это то, как происходящее в недрах подсознания умудрялось переходить в осознанную форму решённой проблемы утром, когда я даже не старался понять, а просто ощущал полноценный ответ на вопрос тем загадочным органом
чувств, называя который люди безжалостно убивают его непознаваемую суть. Если говорить о таких вещах, как присвоение имени тому, к чему нельзя прикасаться с грязными мыслями, то языком геометрической философии, “бесконечная сфера лишалась смысла, будучи униженной
до плоскости, состоящей из множества точек, каждая из которых, как известно, имеет нулевую площадь”.
Утром я шёл на работу довольный, как слон, точно зная, что сегодня мною будет написано заявление на увольнение по собственному желанию. Станцией отправления, естественно, были амбиции, а в конечном счёте я созрел до необходимости сорвать свою застоявшуюся жизнь с якоря, пусть даже повиснув в воздухе без денег и работы. Было страшно как никогда, но я знал наверняка, что путь к счастью в любой его форме лежит через испытания и трудности, побеждать которые придётся, как ни крути. “Так пусть же я буду готов к ним, хотя и с голыми руками!”,
- решил я.
Всё вышло проще, чем предполагалось. Иванович, как падре на венчании трижды переспросил меня о сделанном выборе, бурно сомневаясь в целесообразности увольнения. Начальник “давил” на “юношескую горяч-
ность”, предлагал взять недельку отдыха, пока улягутся страсти в моей мятежной душе, но увы, увы...Когда я подписал “обходняк” и, сдав пропуск, в последний раз брёл полутёмным коридором к выходу, то подумал, что возможно доля горячности есть в моём поступке. Иваныч смотрел на дело со своей колокольни. Для него я высокомерно хлопнул кабинетной дверью перед их греческим носом, а для себя я плавно закрыл её за своею спиной, отрезая путь к отступлению. “Расчёт по финансам через
три- четыре дня” - так ответили мне в бухгалтерии. Если выплатят всю задолженность по зарплате, то в запасе будет около трех, от силы четырёх месяцев форы, чтобы подыскать какую-нибудь работёнку.
- И что ты будешь делать теперь? - спросила Симка вечером, когда мы стояли у почтовых ящиков на промежуточной площадке между первым и вторым этажами. Я истерически хохотнул и ответил:
- Жить!..
- Ничего себе, круто. - Сима не мигая ошалело уставилась на меня, - Собираешься пополнять ряды “челноков” с торбами?
- Неа... Это уже “проехали”. Отдохну, успокоюсь маленько, да что- нибудь придумаем. Всему своё время. Послезавтра день рождения... Отожрусь, отопьюсь, отосплюсь, а там, глядишь, “попустит” и определимся. “Бабки” на счету пока есть. На первое время хватит. В конце- концов: что я: дебил безнадёжный?
- Ты хуже. - Симка усмехнулась, - Ты оптимист убеждённый! Сколько живу, сколько тебя знаю, - всё понять не могу, как ты в этом мире жить умудряешься?
- Так же, как и ты: с Божьей помощью!..
Симка умолкла, загрустив на мгновение, затем воспрянула, озарённая мыслью:
- Божечки! Это ж тебе двадцатого сорок “стукнет”!! Время-то как быстро летит... Значит так... Прийду как обычно, без приглашения. Толпа большая намечается?
- Так ведь уже который год как похоронил привычку гостей зазывать. Кто знает, тот сам прийдёт.
...Из года в год праздники для меня постепенно теряли свой первоначальный смысл. Восприятие их становилось всё проще и ... лучше. Я перестал забивать себе голову размышлениями, чем это провоцируется: растущей мудростью или усталостью в физическом и моральном отношениях. Закономерность изменения взглядов успокаивала сердце блаженной радостью от неумолимого исчезновения из моей жизни многих, даже старых друзей, просто не прошедших проверку временем. Друзья новые почему-то оказывались ближе предыдущих. Глупых недоразумений становилось всё меньше, а взаимоотношения - более доверительней и крепче. Но все, с кем приходилось по тем или иным причинам навсегда расставаться, оставались в памяти полноценными ступенями, ведущими к духовному развитию, и о которых никак нельзя было не вспомнить с благодарностью. Пусть даже оттого, что всё равно то были мои друзья...
В этот раз, несмотря на маячащие на горизонте финансовые трудности, я решил не скупиться и прикупил продуктов, на которые не позволял себе смотреть давным- давно. Взял полкило балыка, килограмм голланд-ОРФ
ского сыру, двух свежих щук для фаршировки зная, что Симка приготовит это блюдо для меня так, что пальчики оближешь. Я был достаточно скро-мен и неприхотлив в вопросах питания, но вкусив впервые этот шедевр,
созданный Симкиными руками, просто обалдел от изумления. До сих пор представить себе не могу, что возможно такое. Рыба таяла во рту, исчезая с тарелки кусок за куском и мне оставалось только жалеть людей, ни разу
не пробовавших подобного. В принципе, каждый уважающий себя холос-тяк “потянет” приготовление любого, даже абсолютно незнакомого дели-катеса. Ничего, что он подойдет к процессу скрупулезно, истратив вдвое больше времени, чем положено, зато вложит в него душу, отчего даже прозаический суп станет в тысячу раз вкуснее, чем приготовленный наспех, по обычному шаблонному рецепту. Вот, к примеру Симка, живя одна, запросто могла сварганить пожрать “от души”. Никуда не торопясь,
не отвлекаясь на мыльный сериал по “ящику” и не “треща” полчаса по телефону в то время, когда на плите горит поджарка, можно совершить самое великое чудо из чудес: обыкновенный обед. Здесь присутствует момент творчества, определяемый степенью психологической свободы. В типичной семье таких вершин, как правило, достичь невозможно. Хоть из кожи ты лезь вон - не расслабишься во имя чего-то только потому, что над твоею головой висит Дамоклов меч дурацкой обязанности, непонят-ным образом стирающей душевные грани личности. Мы разучились вовремя расслабляться. А нечто всегда требует от нас этого. Когда же нам плевать на него, то ему, соответственно, чихать на нас. Потому получаем в итоге только то, что заслуживаем. Значит пока на большее не способны...
Мои розовые мечты осуществились, к сожалению, лишь когда передо мною встал вопрос: продолжать жить дальше по устаревшим канонам или изменить свою жизнь к лучшему. Размеры жертвы (я имею в виду ту часть своей личности, с которой приходится расставаться раз и навсегда) могут убить кого угодно, даже самого крепкого, но если твоя сила заклю-чается в слабости, - ты однажды получишь возможность полюбить свою слабость за способность указывать на тварь, грубо тобой управляющую. Я приобрёл счастье стать тем, кем должен был стать. Дело не во времени. Даже речи не может быть о том, что я мог стать таковым ранее, не влезая столь глубоко. Нельзя не пройти путь, тебе предназначенный. Невоз-можно изжарить яичницу, не разбив яйца... Таким оказался мой путь.
Я приволок Симке щук девятнадцатого вечером, и попал в самый разгар “шмона”. Дома у неё был грандиозный бардак, который я самолюбиво воспринял, как подготовку ко дню моего рождения. Уборка чем- то напо-минала новоселье. Зато ковры на стенах уже выглядели как новые, а гля-дя на окна складывалось впечатление, будто стёкол не существует. Не по-думайте, что у Симки когда- нибудь было грязно! То проявился яркий мо-мент разницы меж обыденностью и жаждой перемен. Хозяйка квартиры выскочила мне навстречу в старом синем спортивном костюме и белом цветастом платке, завязанном на затылке.
- Шикарный “бандан”!..- Я коснулся свободной рукой головы Симки. Щуки таращили круглые и плоские как блюдца глаза из кулька, зажатого под-мышкой. ОРФ
- Куда их: в морозилку?
Сима вихрем налетела на меня:
- Я те дам “в морозилку”! Им же “торба” будет... Возьми белую миску в столе... - Борец за чистоту в женском обличье исчез в лабиринте гостиной. - Я минут через пять освобожусь. ..А ты покури пока на кухне!.. - У Симки
что-то там ляпнулось на пол и она чертыхнулась.
- Ой, Сима, некогда мне сегодня курить... На ходу подымлю! Делов ещё полным- полно. - Положив щук на табурет я зевнул, и похрустев пальцами полез в кухонный стол за миской.
- Нашёл?..
- ...Ага!.. Всё “пучком”!
- Лёнчик, ты не стесняйся и не рви сердце! Если что помочь надо, то го-вори!..
- Ладно, уболтала!.. Я тебе варёных овощей приволоку.. На винегрет покрошишь?..
- Как нефиг делать!.. Я тебе ещё салатов каких- нибудь сделаю! - бодро и весело “отрезала” Симка.
- Ну, всё. Я с утреца заскочу. В десять спать не будешь?
- Издеваешься?.. Я по-выходным позже восьми не встаю.
- Мало ли... Может тебя великая уборка на куски порубит и ты утром це-лых два часа склеиваться будешь...
- Посмотрим послезавтра, как ты сам с бодуна из запчастей по чертежам соберёшься... А за меня не беспокойся.
Лёг я в тот вечер поздно. К Симке не заходил. Понимал, что она поря-дочно устала, да я и сам задолбался вертеться по- мелочам. Одно дело приготовить обед, пусть даже из нескольких блюд, а производство жрат-вы на ораву гостей, тем паче, если не знаешь сколько именно их при-прётся - башнесрывающее занятие. Пока варится одно, - пытаешься успеть доделать остальное.
К двум часам ночи у меня было всё “на мази”. Компот из сушки (целое ведро!) остывал в ванной, погружённый в воду. Холодец оккупировал весь холодильник. Здоровенная кастрюля тушёного мяса была остав-лена ждать своего смертного часа на балконе. Осталось утром начистить ведро картошки и “сгонять” в магазин за водкой, вином и лимонадом. Салаты беспокойства не вызывали: Симка организует всё по высшему разряду.
Составные части будущих салатов я вручил Симке, как и обещано около десяти утра. Розовая и помытая хозяйка (она же ведущий повар Вселен-ной) принимая из моих рук овощные “заготовки” придирчиво их осмотре-ла и, судя по выражению лица, осталась довольна. Простой поход в магазин растянулся на целых полтора часа, поскольку в нашем захудалом “шопе” моей любимой водки не оказалось. С лимонадом вообще приклю-
чилась целая история... Мне “приспичило” вспомнить вкус обычного “Буратино” и, когда я в конце- концов его нашёл, мне не пришлась по душе этикетка. Совсем не тот дизайн, что был раньше, в “застойные” времена. Я решил взять одну бутылочку и попробовать на месте. Когда же, пожалев ручки прелестной дамы лет двадцати, я залихватски откупо-ривал пробку зубами, меня обдало с головы до пояса сладкой шипучей струёй. После дегустации оказалось, что отечественный “Пиноккио” не
только несоизмеримо далёк от любимого напитка моего детства по вку-совым качествам, но и просто просрочен. Тогда- то и закралось в душу мою сомнение относительно вопроса “пiдтримки вiтчизняного товаро-виробника”... “Клад” газировки был обнаружен у чёрта на рогах, в глухом конце города, куда я поехал на подвернувшейся “маршрутке”, уже почти отчаявшись и малодушно подумывая взять “Кока- колы” из пережжён-ного сахара... Но, “кто ищет, тот всегда найдёт”, как в той песне поётся.
Приехав домой, я “слетал” к Симке за салатами (красотища!) и где- то около полудня начал сервировку. Первый раз за всю жизнь я “плюнул”
на жалость к полировке своего раздвижного стола и не стал застилать скатерть. Вытащив стол на середину комнаты, я тщательно его вымыл, вроде после покойника, и уже стал раздумывать, что и как расставлять. Но заорал телефон, вынуждая оказать ему внимание. На противополож-ном конце провода волшебным образом объявилась моя тётка из Луган-ска, которой я уже лет пять, как “завязал” писать по-причине её гордого молчания. Я страшно огорчился невозможности приезда тёти ко мне на юбилей из- за того, что “просто ужасно подорожали железнодорожные
билеты”. Пришлось успокаивать пожилую даму заботами о её драго-ценном здоровье, которое ни в коем случае не должно страдать в утоми-тельной толкотне душных вагонов из-за какого-то там дня рождения. Получив отпущение грехов за то, что она всё никак не может собраться
и написать мне письмецо, тётушка вспомнила правила хорошего тона, справилась о здоровье именинника, “поцеловала” меня крепко- крепко
и распрощалась. Кладя трубку, я прикинул, что возможно в следующий раз услышу её голос уже когда мне “стукнет” “полтинник”... Возвратив-
шись в комнату я свежим взглядом придирчиво окинул место предстоя-щего празднества, и оказалось, что с размещением гостей возникают проблемы. Пришлось кое-что переставить, а что-то вынести из комнаты. Потом я сбегал к Симке за недостающими стульями и одолжил у неё ещё одну пепельницу, дабы уменьшить шансы попадания “бычков” в та-релки. Мало вероятно, чтобы вид глупой пепельницы способен был пробудить захмелевшие чувства какого- нибудь гостя: скорее то дела-лось с некоторой долей надежды и для очистки собственной совести...
Акклиматизация к “новой” комнате прошла для меня очень даже гладко. В процессе сервировки стола я приноровился к иному расположению вещей, а свежесть новизны намного усилила энергию предзастольного творчества. Не считаю, что я чревоугодник, но как для эстета, то закуски выглядели так, словно не стояли на столе, а вырастали из него диковин-ными кристаллами. Когда на горизонте порога моей квартиры замаячил
первый гость было около двух часов дня. Звонок в прихожей пропиликал два такта “Неаполитанской песенки”. Меня взбудоражило немножко: поня-тия не имел, кто мог “прискакать” так рано. По пути к выходу я подумал
только, что это точно не Симка, потому как та рекомендовала не ждать её раньше восьми вечера. (Во- первых, она не любила глупого шума в нача-ле любой многолюдной пирушки, а во- вторых - обожала чувствовать за
собой право являться вовремя.)
Когда я открыл дверь, предупредительно улыбаясь во весь рот, моим очам предстал живой сюрприз: сосед по дому - Петька из третьего подъезда. Честно говоря, я даже не знал в какой именно квартире тот живёт, настолько мало мы были знакомы.
- Здорово, Петро. - я пожал ему руку и сразу понял, что хозяин руки в из-рядном подпитии.
- Лёня... Прии-ивет!.. Прости подлеца... Никогда ни о чём не просил... Одолжи пятёрку на пару дней. Позарез надо. Ей- богу верну... после-завтра!..
- Вот- те на!...- Я хмыкнул, призадумался о том, что из наличных денег у меня осталось что- то около “двадцатки”, и что ближе к вечеру, если пой-дёт “жара” они могут пригодиться. И тут в голову пришла совсем прос-тая мысль: “А не налить ли ему?..”
- Слушай, Петь: давай в квартиру зайдём, а то ведь как- то с моей сто-роны неприлично на пороге с гостем разговаривать...
Поскольку выбора у него не было, Петя “ломаться” не стал, а послушно “зачапал” вслед за мной. Когда перед очами Петра развернулась во всей своей красе живописная картина праздничного стола, тот просто обал-дел от изумления.
- Нифига себе история... Ты что, гостей ждёшь?
- Давай- давай, разувайся и проходи. Ща мы с тобой по ”маленькой” опрокинем... День “варенья” у меня сегодня...
Понятное дело, наш Петенька не особо сопротивлялся, учитывая, что “за чужой счёт пьют даже трезвенники и язвенники”, как сказал Папанов в “Бриллиантовой руке”. А наш красноносый “клиент” к таковым и близко не относился. Петя заметно повеселел, очарованно наблюдая за тонкой струйкой “Московской особой водки” и даже наклонил голову набок, бла-женно ловя ухом каждый “бульк”, исходящий из горлышка бутылки.
После “первой”, чавкая закусками, наполовину удовлетворённый стра-далец сквозь витаминные дебри Симкиного салата во рту поинтересо-вался.
- И ш-шкоко это тебе “ш-штукнуло”?
- Сороковник... - я рассмеялся, чем немного смутил корефана- Петьку. Пришлось быстренько наливать по ”второй”, дабы не озадачивать плохо соображающего собутыльника размышлениями о причине моего смеха.
- Я чего, собственно, засмеялся... Странно малость как-то стало: вроде ещё вчера школьный выпускной был, а уже..., - я прикинул в уме, - уже двадцать четыре годка будто корова языком слизала.
Как- бы не решаясь оторвать от стола зажатую в руке рюмку, сосед по дому оскалился было, но улыбка продержалась на его лице не больше трёх секунд.
- Это ещё фигня... Потом посмотришь, что дальше будет.
- А что смотреть-то! Его Величество склероз наступит и все воспоми-нания, как говорится, “коту под хвост”! Правильно я говорю?
От моих слов Петька вовсе расслабился и, трясясь мелкой дрожью, стал идиотски похохатывать, потирая под столом колени. Ему, видать, стало совсем уже “хорошо”, потому как черты лица его разгладились и он
выглядел теперь нормальным человеком у которого никогда и не было никаких проблем. А может это меня от водки “повело” и глаза “замы-лились”...
Где-то наверное около получаса мы с Петром “мололи” разную ерунду про жизнь нашу тяжкую. Не скажу, что такие разговоры мне по- душе,
но я понимал, что человеку- Петьке поговорить не с кем, а я “по- плану” должен. Поскольку особой эрудиции для общении с подвыпившим мужи-ком не требуется, я подыгрывал ему, не испытывая ни малейшего напря-жения... Потом сосед по дому ушёл, вспомнив о неотложных делах, кото-рых у него, как выяснилось, “просто целая куча” и я снова занялся своим столом, расставляя последние точки. Вечер, которого я так ждал, обязан был стать “из ряда вон”. Я чувствовал это чуть ли не задницей. Вспомнив молодые годы, на альбомном листе написал синим маркером скромную надпись “Крематорий” и повесил её на входную дверь, протолкнув верх-ний край бумажки под бронзовый номерок своей квартиры. Наверное этим я хотел напомнить кому- то, что на свете ещё существуют люди
с чувством юмора, и что если таковым считаю себя я, то уж своих гостей непременно желаю видеть такими...
Гость, который является первым (да ещё и вовремя!) обычно получает львиную долю хозяйской милости. Ежели не считать хмельного Петра, то первым моим “поздравителем” явился Лёха Куреев,- бывший сотрудник
по обувной фабрике, с которым мы в течение шести лет тянули лямку энергослужбы с начала девяностых. Длина вышеупомянутой лямки опре-делялась тогда количеством видов работ, которые мы умудрялись вы-
полнять, находясь на одной- единственной специальности. Отчасти, ещё объемами употреблённой после работы водки, которую мы начинали
пить от души и за здравие, а заканчивали без радости, за упокой началь-ства и всей самодурствующей братии, по вине которой многострадаль-ная наша страна всё никак не может сменить рубище на смокинг.
Мой бывший напарник Лёшка ненавидел разодетых “павлинов”. Все, кто одевался с “иголочки”, немедленно попадали в немилость. Любой наряд-ный “тип” автоматически становился “фраером” и, встреченный по- дороге, тут же покрывался тихой бранью и презрением, которые оседали на спине прохожего пятнами омерзительной плесени. Можете теперь представить моё удивление при виде Куреева Лёхи, одетого в костюм “троечку” да ещё и с цветочками в руке... Естественно, радости моей не было границ: ведь мы не виделись с ним несколько лет, а тут они ещё явно пошли ему на пользу. Мы обнимались, хлопая друг- друга по спинам, словно родные братья, которых проныра- судьба разлучила будто специ-ально, и только для этой встречи.
- Привет, брателла!!! - заорал мой дружбан на радостях, отчего я мигом успокоился, потому как понял, что несмотря на внешний “прикид”, Лёха Куреев остался всё тем же крикуном и горлопаном, каким был раньше.
- Ладно, отпусти: раздавишь ещё!.. - Я выкрутился из его объятий и, взяв за плечи, встряхнул, разглядывая,
- А “репу” себе порядочную наел!... Сразу видно: не бедст-
вуешь.
- Самое главное в нашей жизни, братуха, - нервы свои беречь. Сквозь те-бя Леонид глядя, можно пейзажи разглядывать!.. - прогудел Лёха каким- то церковным басом.
- Ну, ты же меня знаешь... Матушкина конституция...
- Ладно, только не “грузи”. Мне тебя не знать, вертлявого. Всё также, небось, носишься по жизни, как угорелый, что и пожрать забываешь вовремя...
- Слышь, Лёха: зато сегодня точно не забуду. С абсолютной важностью главного гостя пароход “Алексей Куреев” вошёл в гавань моей гостиной... Своей пристанью он избрал, конечно же, тронный стул во главе стола,
на котором по всем правилам полагалось восседать имениннику, тобишь мне. “Пусть пока сидит”,- подумал я.
- Гостей будем ждать, или как? - Лёха надул щёки и прищурился, словно довольный хомяк.
- “Или как” отменяется однозначно. До тебя тут один “крендель” уже за-глядывал денег занять, чтобы горло промочить. Пришлось “тяпнуть” с ним за компанию три рюмочки... Не хватало, чтоб я до начала вечеринки “накачался”! Пойдём лучше, компот поможешь в бутылки разлить. Пиджак свой сними наверное. Да и галстук, пожалуй, тоже...
Жилетку Лёшка оставил, подвернул рукава нейлоновой рубахи и подбо-ченился.
- Давай, командуй, что и куда.
“Разливация” прошла гладко. Никто не успел помешать звонком. Но едва мы выставили на стол первую партию из четырёх полуторалитровых пластиковых бутылок, как квартирка моя превратилась в проходной двор. Гости попёрли из входной двери, будто из рога изобилия.
- Ёшкин кот!! Лёнечка, котик!.. Как я тебя давно не видела - с ума сойти можно!!!... - чавкая поцелуями необузданной страсти орала моя бывшая однокашница Ленка Бугрова.
- Не верю глазам своим!.. Здравствуй, цыпа моя! Горячо приветствую первую леди десятого “Б”!
Не могу сказать, что когда- нибудь я восхищался девочкой- Леночкой, но сегодняшнее её появление так всколыхнуло во мне воспоминания о
школьных годах, что я смотрел на неё, как на бархат далёкого прошлого,
в который по- случаю был завернут мой старый фотоальбом. Ленка ни-
чуть не изменилась. Разве только увеличилась амплитуда колебаний её округлившихся бёдер... А “тарахтела” словами она по- прежнему быстро
и громко, правда в голосе появилась хрипотца, слегка напоминающая ра-боту небольшой дизельной электростанции. Глядя на внешность, на ма-неры и слушая голосок этой дамы я тут же нарисовал себе образ небезыз-вестной всем певицы Маши Распутиной.
Очередными “пришельцами” материализовалась в прихожей сладкая парочка в лице Славика и Анечки, с которыми у меня были связаны не самые лучшие воспоминания о том, как можно ”набраться” до поро-сячьего визга, чтобы затеять игру в “дурака” на раздевание... Благодаря этим двум я забросил азартные игры вообще и, если уж быть до конца честным, нисколько о том не жалею. Отчасти мне было плевать на их появление. Вечеринка обещала стать многолюдной, а потому вряд ли они
могли выкинуть подобное сегодня и здесь. И опять же, эти люди всё рав-но являли собой частицу моего прошлого, вычеркнуть которое из жизни я был просто не в состоянии, хоть как бы сильно о нём не жалел.
...Несколькими днями ранее я пытался строить предположения по-пово-
ду нынешнего празднества. В некоторых моментах я не ошибся, но рас-стояния между ними, как отправными точками довольно типичных ситуаций были настолько велики, что предсказать реальное развитие событий не представлялось возможным...
По ОРТ начался выпуск новостей. Народу собралось уже достаточно для того, чтобы начать. При рассаживании гостей за столом я заметил стран-ную штуку... Все садились практически не перебирая места, то есть где попало. Не знаю: может быть всё из- за того, что подавляющее большин-ство моих гостей просто не были друг с другом знакомы? Обычно тол-котня в борьбе за место сводилась к трём причинам. На первом месте, конечно же, была жажда партнёрства, где гости садились попарно, или с
претензией видеть перед собой желаемое лицо. Как правило, лицо это определялось противоположностью пола и явной расположенностью к более близкому знакомству. Вторая причина подразумевала под собой непреодолимую тягу восседать как можно ближе к виновнику торжест-
ва или начальнику мероприятия. Естественно, в этом случае аж “потел” быть рядом тот, кто считал себя первейшим другом хозяина вечеринки. Здесь всё ясно. Ну и последнее условие размещения заставляло уважать вескую причину умоститься поближе к выходу. Одних частенько тянуло перекурить, других беспокоил мочевой пузырь или слабый желудок, а иному просто хотелось незаметно ковыряться вилкой в зубах, сидя где- то на краю праздничной “поляны”. Нет, клянусь вам: в тот вечер я не чувствовал себя королём! Глядя на всю эту разношерстную братию, “отрывающуюся на полную катушку”, я был скорее шутом для них, а для себя - зрителем... Спектакль восхищал, обещая аншлаг.
После первого “стола”, во время перекура на балконе, завёлся оживлён-ный спор между Толиком, живущем в квартире подо мной и Люсей из “двадцать пятой”. Вечную тему чрезмерного потребления алкоголя наро-дом затронула первой Люся.
- Мужиков испортила водка! Я понимаю, что не от хорошей жизни они “горькую” пить начинают, но о какой там силе можно говорить, когда мой бывший муж Гришка с “бодуна” был хуже покойника, а ежели “под стака-ном” домой прийдёт - вся работа на мне повисает, не говоря уже об ис-полнении супружеских обязанностей...
- Что, и супружеские обязанности также на тебе висели? - язвительно перебил её Лёшка Куреев. Люська опешила, а Толик, “заржав” во всю глотку, сделал заключение:
- А мы удивляемся, отчего столько “розовых” развелось. Путаночки, лес-бияночки - сладкие парочки!.. Гы- гы- гыы!
- Оскалился, дурень...(Люся отпустила за балкон звучный плевок.) - Ваши “голубенькие цветочки” вообще вне конкуренции. На базаре в туалет спо-койно сходить нельзя!.. За стенкой так и сопят, “работнички”... В дырку на
баб “секут” да дрочат, аж дым идёт!...
Толпа на балконе взорвалась хохотом. Только гоготание начало спадать свои мысли вяло ворочающимся от выпитой водки языком начал “вы-давливать” Толик.
- Был я в том базарном туалете. Особый интерес представляет дальняя кабинка. А там их всего по две: слева по- ходу пара мужских, а справа - пара женских. И что вы думаете я увидел однажды в дальней мужской?
Бригада восторженных курильщиков заинтересованно загалдела, а Толик сразу приободрился, неохотно потянулся, хрустнув суставами, и облоко-тившись на перила балкона начал свой беспримерный рассказ.
- Ага!... Туалет как туалет, только спецдырок там понаделано видимо- невидимо; так сказать “для лучшего обзора объекта”.
После Толькиных слов поднялась шумная ржачка.
- Погодите вы смеяться! Это ещё “цветочки”! Слушайте дальше... Так вот... А в первой кабинке эти самые отверстия отсутствуют напрочь! Почему же дырки проверчены только на дальнем “толчке”, - не знаете?! Этого не знает никто! А вот я вам сейчас поясню. Человек я с виду вроде самый обыкновенный, но когда мне “приспичит” - с ходу тороплюсь на дальнее “очко”, предполагая, что тот, кому невтерпёж, естественно будет стре-миться занять ближнее. Ну и я, понимаете, однажды подлетаю ко второй двери, открываю эту самую дверь, и... перед глазами моими предстаёт... Что бы вы думали? - ГОЛАЯ ЗАДНИЦА!!! Я тогда аж вспотел с перепугу! Двери я конечно быстренько закрыл и отскочил назад, почти позабыв что “отлить” хочется. Стою. Соображаю... Жду. Выскакивает этот “крендель”, - косая сажень в плечах, сам кучерявый, а “репа” краснющая такая от воз-буждения, - и ходу от туалета. Я свои естественные дела справил, и толь-ко потом уже разглядел, что дверца в первой кабиночке на крючочек закрыта. Это он, значит,- падла, - кумекает, что когда ближнюю дверцу дёрнет кто и ко второй пойдёт - ему будет какое- то время, чтобы лицом
к двери развернуться... Во, сука хитрая! Шум на балконе поднялся нево-образимый. Взбудораженные гости придвинулись поближе к рассказчику и разинули рты. Толик затянулся, сигарету за балкон выбросил, неспеша выпустил струю дыма и покашляв для порядку уже более степенно и раз-меренно повёл свой рассказ далее.
- В тот первый раз я не сразу сообразил, что мне делать. Зато через пару дней, когда желающих попасть на “толчок” собралось человек восемь,
а я подвалил девятым, -пришлось ворочать извилиной, чтобы в штанах не помокрело... Я нарочно погромче спросил у народа : А может в первой дверь тугая? Дёрните посильнее, да и все дела! Пока мужики “телились” - тут как тут из второй кабинки говнюк тот самый выскакивает, и чуть ли не бегом оттудова...
- Надо было ему ногу подставить для смеху! - предложил некто из гостей, стоявших на балконе.
- Ишь ты, какой умник выискался! - Толик слегка распсиховался и полез в карман за внеочередной сигаретой.
- Не пойман - не вор. Да и я не полиция нравов!
- Рыло б ему набить, да мужики видать перевелись...- фыркнула Люська
и отвернулась куда- то в сторону.
- Какой “базар”? Желающим могу представить “клиента” в любое время! (Толик загадочно улыбнулся.) Он на рынке барахлом торгует... Железяками всякими...Только на скорую победу не надейтесь : там туша килограммов под сто, если не больше... Ага! Так слушайте же дальше.
Пришёл я в следующий раз, когда мне на “клапан” придавило. Первую дверь дёрнул - закрыто...Я ко второй - там рукой изнутри держат. Стаю возле сортира, с ноги на ногу переминаюсь : жду, короче.. Минуты через две выскакивает красавец хренов, тот самый “дрыщ”! Залетаю в даль-ний кабинет, штаны расстёгиваю, глядь, - а в соседней- то нет никого-шеньки и крючочек висит, вроде и не закрывал его никто!.. “Ну, - думаю,
- гад же ты эдакий: я тебе задам!”
Наташка, жена Толика, воспользовавшись небольшой паузой, вставила.
- Когда он мне это рассказывал, я не то что обалдела - с ума чуть не “спрыгнула” от напряжёнки!
- Ну- ну, и что ты ему такого сделать удумал? - я даже занервничал от нетерпения, так заинтересовал меня Толькин рассказец. А Толик заулы-бался во весь рот и продолжил.
- И не только “удумал”, а даже сделал, леший меня задери! Дела значится я свои справил, вышел и в первую кабинку забрался... Попробовал дверь. Открывается легко. Значит точно закрыта была, когда её дёргал! Крючок на ней самодельный, из куска стальной проволоки- ”тройки” согнут. Сроду на тех заведениях никаких крючков не было... Да если и позабо-тился кто - сделал бы уже на оба туалета! “Значит, - думаю, - не иначе, как наш “страдалец” его сотворил и навесил! Беру я этот крючок, разгибаю,
снимаю и забрасываю по- дороге в кусты...
- Тоже мне, герой нашёлся! И какой с того толк? - с иронией поинтере-совался Лёшка Куреев.
- Терпения хватит дослушать - узнаешь!, - недовольный тем, что его рас-сказ перебили засопел Толик в нос.
-.. Ага... Через часок специально захожу в тот самый клозет (ну, почти уж как в театр!), а там новенький крючочек висит! Опаньки!... Гляжу - прово-лока уже попрочнее закручена. Пришлось немного попотеть, но я и этот крючок что гнилой зуб удалил...
Рассказчика снова перебили, но на сей раз той сволочью оказался я...
- Слушай, стоматолог. Ты же “трепал”, что тип тот - верзила здоровенный : чего ж он так слабо крючок- то на двери закрепил?
Толик тяжело вздохнул, почесал “репу”, глазками моргая, и вывел более чем убедительное резюме.
- Понимаешь, браток... Наверное когда он там с голой задницей кино своё зырит, выдать, не та группа мышц на его правой руке накачивается!...
Хохот разразился столь бурный, что в противоположном доме хрусталь-ным эхом отозвались оконные стёкла.
- А ты по себе не суди о его “правой”! Кто там знает : может он левша?...- противным язвительным голоском проскрипел Лёха Куреев.
Стёкла в доме напротив снова заходили ходуном. Подала голос Наташка, немедленно вступившаяся за мужа.
- У моего всё в порядке и с “левой”, и с “правой”, и кое с чем тоже! У кого что болит, о том и думает...
- Правильно, жена. Каждый понимает в меру своей распущенности! - Спа-сённый Толик сиял от счастья, как пионер, получивший благодарность за уборку территории... Совсем осмелев, наш рассказчик открыл новую страницу...
- ..Выбросил я, короче, и этот крючок. Зашвырнул его вообще к чёртовой бабушке незнамо куда!... Но взял меня по делу этому великий интерес, и решил я ещё через часок снова туда заглянуть для проверки своих соображений. Подготовился основательно. Даже пассатижи с собою при-хватил... (В толпе кто- то “гмыкнул”.) - И не зря. Это мурло в очередной раз так крючок присобачило, что я без своих пассатижей был бы там, как мальчуган...
- Его пассатижи, видать, помощнее твоих будут...- осторожно предполо-жил мистер Куреев.
- Знамо дело! Каждый мастер к своей руке инструмент подбирает...
Толькина Натаха поддержала мужа, героически продолжая его защиту от происков Куреева Лёхи :
- Тебе же говорилось : “косая сажень в плечах”, натуральный громила!..
- Да- да- да! И “инструмент” у него кое где наверное “ого- го”! - не удер-жался, чтобы не сострить Лёха.
- Не знаю. В дырку за ним не подглядывала! - парировала не менее шуст-рая на язык Наташка.
Меня поразила бесподобность развития событий в речах Толика, и я сде-лал вывод, что всё, что он говорит далеко не пьяный трёп.
- И как долго продолжалась твоя необычная борьба с этим “подсека-телем”? - спросил я.
Толик пожал плечами и с некоторым сожалением молвил:
- Всего один день...
- И всё на том?... Быть того не может!
-...Ну, как... Я за один тот день пять крючков с туалета снял...
- Да ты чё?!!! - Лёха аж подскочил на радостях от услышанного. Вот это прёт того страдальца!...
- Да. В акурат пять штук их выкинул... Больше не стал: понял, что фигнёй занимаюсь, по большому счёту... У него наверное целая бухта той прово-локи где- то приныкана...
Лёшка Куреев приободрил чуть прокисшего Толика:
- Но всё равно ты его “на измену высадил” ого- го!!
- Это верно! - Боец невидимого фронта снова заулыбался, и уже на пол-ной “расслабухе” как бы невзначай прибавил тихонько :
- ...А шестой крючочек я прихватил себе на память, и чтобы почтенная публика не сомневалась в правдивости моих слов.. - о!..
Идеальным сценическим жестом Толик выудил из заднего кармана джин-сов серую проволочную загогулину...
Толпа заревела от восторга и любопытства. Стремясь поближе погла-зеть на неповторимый шедевр маниакального творчества, балконные слушатели полезли друг- другу чуть ли не на головы. Подобной развязки не ожидал даже я, - второй после Наташки человек, знающий Толика близко. А она так вообще обалдела, застыв на месте с разинутым ртом
и выпученными глазами.
- Так ты ещё и притащил в дом эту мерзость?!!!..
-..Я его помыл... - неуверенно промямлил Толик.
Тело Алексея Куреева задёргалось в конвульсиях истерического хохота. Адвокатские полномочия Натальи закончились, так и не реализованные до завершения процесса перекура.
Люся из “двадцать пятой”, неудовлетворённая тем, что великая алко-гольная тема, поданная ею в самом начале оказалась забытой, обняла своего ухажера, стоящего рядышком и, гладя его по голове, заворковала.
- Так от чего ж всё- таки пьют наши мужики, а?..
Ухажер, (кстати говоря, совсем новый...), “проснулся”, чуть приоткрыл веки, показывая затуманенные спиртным глазки и ножовочным голосом выдал “на гора” целую лекцию в духе политической информации, порази-тельно напоминающей похмельный бред нашего дворника деда Василия.
-...А пьёт наш брат от безысходности, и чтоб душа не болела мрачными мыслями. И раньше ведь пили изрядно. Вера какая- то была... Народ здоровьем крепче был. Да и система воспитания и видения мира другие были. А как только Советский Союз развалился, - тут же всё с ног на голо-ву и стало... Теперь нашему народу демократия, что ребёнку памперс. Он его обосцыт, засерет и сам же потом орёт до посинения...
Кто- то попытался засмеяться, но быстро умолк. Весьма малая часть большого народа, торчащая в эти минуты на балконе, приутихла, ”пере-варивая” слова народного депутата в лице Толика. В вечернем воздухе появился тонкий аромат затхлой политики, тема, не получившая под-держки в развитии, быстро рассосалась и каждый повёл свои разговоры, возвращаясь в привычную атмосферу кайфа самой что ни есть демокра-тичной хмельной вечеринки.
..На любом празднике, тем более в середине лета, воды катастрофически не хватает. “Буратинчик” с компотом приказали долго жить уже посреди третьего стола. С моим старым “бурсацким” другом Гошей (в переводе - одногруппник по профтехучилищу) за десять минут был приготовлен и подан на стол элементарный “запивон” : вода, сахар и лимонная кислота в нужных пропорциях. Толик после апробирования напитка возмутился, дословно, “почему сие не было подано вначале?”. Гоша тут же нашёлся
и пояснил, что зная утончённый вкус сэра Анатолия, господа Леонид
и Георгий, посовещавшись в самом начале, приняли решение препод-нести божественный нектар именно во время третьего стола, дабы цени-тели прекрасного могли на основании предыдущих проб оценить тон-кость его прохладного вкуса по достоинству. Гошина тирада понравилась наверное всем, кроме Ленки Бугровой, танцевавшей в это самое время с каким- то “типом”, которого я вообще не знал до сегодняшнего вечера.
ёТо ли его привёл Костя- киевлянин (мой сокурсник по институту), то ли мужик был “подцеплен” самой Ленкой, ...может даже где-то возле подъезда... Он никому не мешал. Я оценил его безобидность по тому,
как и что вытворяла с ним Бугрова во время танца... “Вела” определённо она, а почти “никакой” партнёр, “готовый к употреблению”, да будучи на целую голову ниже самой Ленки, просто шкворчал” и таял, что ломоть сырого сала на раскалённой сковороде... “Да... Леночка за эти годы вы-росла не по- мелочи... - подумалось мне.
В самый разгар вечеринки пришла наконец- то Симка. На её появление не отреагировал наверное никто, кроме меня. Просто апогей активного отдыха лишал глаза возможности открываться достаточно широко. Я же ощущал себя трезвым. Может потому, что выпил немного или закусывал хорошо. Может обязанность быть хозяином положения не позволяла рас-слабляться полностью... А может осознание того, что мне уже сорок при-поднимало моё самолюбие над головами уже изрядно захмелевших гостей...
На Симке было серое платье. Или не серое... В общем, я тогда запутался в определении, поскольку глядя в голубые Симкины глаза её одеяние, как мне казалось, приобретало голубой оттенок. Прямые длинные волосы были охвачены на затылке какой- то блестящей штуковиной вроде плас-тиковой ленты с чёрными глянцевыми квадратиками и спадали вниз чуть ли не до чёрного лакированного пояска на талии. Симка притащила
с собой бутылку “Смирновской” водки и букет роз.
- С юбилеем тебя, Лёнчик. Пей мало - живи много! - Симка улыбнулась
и, обняв меня, постучала холодной бутылкой по спине. Розы зацепились шипами за мою рубашку, прилипшую к вспотевшему телу, потянули её
за собой и оторвались с едва слышимым треском.
- Благодарю, мадам! - оскалился я, - С Вашего позволения бутылочку эту я “заныкаю” в холодильник. Им, извините, - я мотнул головой в сторону гостиной, - уже всё равно, что пить...555
- Банкет в самом разгаре? - Симка понимающе закивала. - Как хочешь... Твоё дело.
Я прошёл на кухню. В потную спину полетела Симкина шутка.
- Розы в холодильник не засунешь, именинничек?
- Обижаете, мадам... Я трезв, как стекло!
Когда я закрыл холодильник, Сима уже стояла на кухне.
- Да... Бардак полнейший... - она обвела взглядом стол, заваленный гряз-ными тарелками, в которых остатки бутербродов и рыбьи хребты чудес-ным образом гармонировали с акцизными марками, скомканными салфетками и блестящими кружочками водочных пробок.
- Тебе с уборкой помочь?
- Буду очень признателен... Но не сейчас : спровадим празднолюбцев по домам, тогда и займёмся. Лады?
- Лады.
Как мне не хотелось, но за стол идти пришлось. Соскучившиеся за виновником торжества гости загалдели было, но обратив внимание на новое лицо, появившееся в их компании, приутихли. Костя- киевлянин принялся старательно объяснять сидевшей по соседству Люсе преиму-щества коньяка над водкой, изображая трезвого. Но как он ни старался, бутылку “Арарата”, бегущую по столу, поймал только со второй попытки. “Весёлая” Люся и бровью не повела при том. Зато Симка, занятая процес-
сом наблюдения чуть не “промазала”, садясь на поданный мною стул.
- Ёлы- палы... Вроде не пила ещё! - развеселилась Симка.
Пока я нагребал ей на тарелку картофель с тушеной курицей, Лёха Куреев возмущённым тоном потребовал :
- А не соблаговолит ли достопочтенный Леонид батькович, представить обществу вновьприбывшую очаровательную гостью?
Я ляпнул жижей подливы мимо тарелки на стол и раздраженно буркнул :
- А не соблаговолит ли мистер Куреев потерпеть самую малость, дабы не говорить под руку?
Подлец Лёха знал Симку с тех же пор, как и познакомился со мною, но имидж быть “у руля” событий никак не позволял ему уняться. Завершив погрузку основной еды, я оставил право выбора салатов самой Симке, поскольку то были ее салаты и, подцепив за горлышко “Московскую особую”, заговорил под звук отвинчивающейся пробки.
- Даму, сидящую по правую руку от меня зовут Сима. Она - мой самый старый и хороший друг. Сколько лет мы с тобой знакомы, Сима, - все тридцать? - Я занялся разливом водки. Анечка, сидевшая через два чело-века, толкнула локтем Славика, жевавшего сыр, призывая своего флег-матичного супруга к вниманию.
- Ну, если быть точным, то двадцать девять, плюс один месяц... - Симка заёрзала на стуле, уже понимая, какие именно неправильные выводы будут сделаны всеми после таковой её фразы. Анечка восторженно за-кивала. Не дожидаясь подтруниваний со стороны мистера Куреева я спо-хватился и принялся немедленно спасать положение.
- Да... Точно! В квартиру эту мы въехали в середине июня, и мне было...
Я тогда был ... в шестом классе. Ага, одиннадцать лет мне “стукнуло”... Всё правильно! Что значит “физмат”! Не дашь соврать, Симка...
- Хватит, хватит! - Толик прикрыл рюмку рукой.
- Что, уже всё? - я убрал бутылку.
- Сколько можно : у меня уже скоро из ушей польётся! Нн-н-не могу больше!.. - Толик отчаянно замотал головой из стороны в сторону.
- Хозяин - барин... Баба з возу - кобыла в курсе... Тогда на “хавчик” нажимай, не стесняйся!.. Лёшка!! Ты ещё “боец”? - спросил я друга, чтобы сбить с толку главного острослова.
- Ка-а-анюшня - оскалился Лёха, с готовностью потирая ладони. Я взял свою рюмочку, обняв всю её пальцами с подленькой целью скрыть от посторонних глаз полупустой сосуд и “чокнулся” с Симкой первым, вставая из- за стола.
- Ну, что? Тогда опять “за меня”, что ли?..
- Куда уж тебя девать... За тебя! - Сима рассмеялась, и промочив горло лимонадом из стакана, который она держала в левой руке, опрокинула водку в рот. Пока я ловил на вилку маринованный грибочек, Симка при-двинулась поближе ко мне и тихонечко спросила.
- Что это у вас за сладкая парочка по левую сторону, в самом конце стола?
Не прекращая охоты на гриб я проинформировал её.
- Широкоплечая грудастая блондинка в зелёном платье - моя однокаш-ница Ленка Бугрова, а мелкий объект с носом на уровне её бюста - неве-домый мне тип, которого она “кадрит” в сегодняшний вечер.
- Ух, ты и расклад выдал! Конкретней некуда!.. Между прочим, у твоей Ленки сейчас глаза где- то под чёлкой находятся... А тип, по- моему, точно неведомый... И уже только потому, что, как мне кажется, он ей под столом неземную радость руками доставляет...
На тот момент уже был пойман вилкой упрямый грибочек. но разжевать его мне не повезло. После Симкиных слов скользкий беглец юркнул в же-лудок целиком. (Хвала природе, что маринованными грибами сложно подавиться!) Я поднял глаза и удостоверился в происходящем воочию.
Похоже, что кроме нас с Симкой этого никто не замечал. Все были черес-чур заняты. Толик с Натахой обсуждали какой- то фильмец. Костя- киев-лянин вёл беседу об алкогольных напитках с Люсей из “двадцать пятой”, в то время, как ее ухажер дремал в “отключке”, опершись лбом о стол. Гоша смело выгребал на свою тарелку остатки “шубы”, облизываясь, как истинный чревоугодник. Славик обнял Анечку за плечико и щекотал ей ухо усами, что-то рассказывая. Алексей же Куреев самодовольно мурлы-кал себе под нос попсовый мотивчик, не переставая хлопать челюстями где- то на третьей космической скорости... Об остальных гостях, которых было ещё человек пять, ничего примечательного сказать не могу, ибо их привели за собой “на прицепе” мои друзья, а потому люди эти вели себя тихо и скромно, как всякий, кто появился где- то впервые и не ощущает
за собой права заявлять о себе громогласно. Новички держались кучкой, сразу перезнакомившись, и почти с самого начала определились в общ-ности интересов. Иногда я так сильно увлекался наблюдением за гостями, что даже на некоторое время забывал, кто я такой. Один раз это помогло
насмерть сгореть целой сковороде кабачков, присмотреть за которыми попросил меня Гоша, отлучившийся в киоск за сигаретами. В другой раз
я прибалдел так, что почти в наглую увёл прямо из- под Симкиного носа
последний кусок балыка, который она пару минут назад определила
в свою тарелку. Но то было ещё не самое страшное. Мне пришлось изви-
няться перед Симкой и за легендарных фаршированных щук, от которых,
если помянуть козлика, “... остались рожки да ножки”. Как выяснилось,
в ликвидации знаменитых щук принимали участие Костя- киевлянин и его
брат- близнец из семейства гурманов Алексей Иванович Куреев. Эти
двое возомнили себя лучшими и прибрав к рукам по тарелке шикарного
блюда уписывали щук без зазрения совести. Хорошо, что до моих ушей
случайно долетела Гошина фраза, которой он выражал своё негодо-
вание... Один кусочек щуки мне повезло спасти. Но и это не помогло.
Вернувшись с очередного перекура я обнаружил в своей тарелке, как
любила говорить моя учительница русского языка “полное отсутствие
всякого присутствия”... Некто сожрал заветный Симкин приз без зазрения
совести.
Вечер, прямо скажем, удался, хотя мне иногда становилось немного грустно от некоторых, до боли типичных “раскладов”, типа Ленки Бугро-вой с её бой- фрэндом, который на этот момент почти силком тащил её
в спальню, нихрена не соображая от выпитой водки. Сама Ленка навер-ное уже ничего не хотела и, изменив тактику, принялась поспешно прони-каться целомудрием и порядочностью, что ещё больше распалило вооб-ражение мужичка. У того по некоторым признакам образовался в штанах нарыв, готовый лопнуть сию же минуту. Я уже подумывал над тем, как без лишних эксцессов “осадить” этого разгорячённого жеребца, но Лёшка Куреев, видать, следил за мной и принял огонь на себя, вмешавшись на удивление технично и тонко, после чего Ленкин хахаль был препровож-дён за стол для распития “мировой” чаши. Симка тоже замечательно среа-гировала, решив поухаживать за хмельной девой в зелёном платье, остро нуждающейся в срочном принятии горизонтального положения. Обняв-шись, как старые подруги, они проследовали в мою комнату и уже через каких- то там пять минут я наливал возвратившейся с “войны” Симке заслуженную рюмочку. К тому часу вечеринки мы перешли на более сла-бые напитки и “догонялись “сухариком”, который воспринимался на вкус и даже действовал не хуже хорошего креплёного вина. Только Костя-
киевлянин не изменяя своим вкусам “висел” на “Арарате”. Прямой проти-воположностью Костику во всех отношениях был Гоша. (Он и за сто-лом-то сидел прямо напротив него!) Мой “бурсацкий” дружок пил практи-
чески всё, что горит и, тем более, если наливают на “шару”. Начинал он с “Московской”, запивая её тёмным пивом, затем (ежели я чего не пропус-тил) продегустировал “Слынчев Бряг”. Он заявил, что брэнди воняет
клопами и налил себе в стакан (из которого обычные люди пьют компот) самогона, который притащила Люся из “двадцать пятой”, дабы похвас-таться непревзойденностью своей “сивухи”. Не знаю, возможно я выгля-жу чересчур избалованным созданием говоря так, но запах Люськиного самогона аж с того конца стола напомнил мне чем- то “Тройной одеко-лон”, которым взбрызнули подмышку взопревшего комбайнёра... Но, как сказал бы Гоша для особо одарённых: “Я сие не нюхаю, а пью”.
В половине первого ночи, когда всем наконец “дошло”, что банкет при-полз к своему логическому завершению, возникла мелкая проблемка с попаданием в санузел. Его “приватизировал” Люсин ухажёр, имя кото-рого я узнал к моему смеху только тогда.
- Эй, Жорик! Открывай скорей, оккупант хренов!.. Люди писять хотят... - требовательно стучал кулаком в дверь мистер Куреев, гипнотизируя глазами дверную ручку.
- Родненький, тебе плохо? Открой пожалуйста своему котику!.. Я тебе водички кипячёной дам... Холодненькой!.. - поскуливала Люся тоненьким голосочком, гладя ладошкой обои, будто шерстку несчастной бродячей собачонки. За дверью туалета не было слышно специфических звуков, сопутствующих Великому Освобождению. Основной процесс видать уже завершился, и только шорохи вялой возни Жорика, подающего признаки жизни за стеной, вселяли надежду на то, что дверь всё- таки ломать не прийдётся...
Когда Жорик справился со шпингалетом и открыл дверь, бригада ожи-дающих восторженно приветствовала беднягу.
- С возвращением Вас на родную Землю! - Лёха оставался в своём амплуа. А бледный, взъерошенный Жора действительно напоминал космонавта, вылезающего из спускаемого аппарата. Разве что вместо классического комбинезона на нём были чёрные брюки и бежевая рубаш-ка, застёгнутая, впрочем, не на те пуговицы. Встревоженная Люся прижа-ла героя туалетного космоса к груди и поволокла живую легенду в сто-ронку, чтобы её не затоптала толпа желающих освободить мочевой пузырь. Дверь за кем- то из первых страждущих захлопнулась, а воздух
в прихожей стал пропитываться знакомым кислым запахом, наверное
от с

_________________
В жизни человека есть два великих дня.
День, когда он родился и день, когда он понял, для чего.
(Джон Максвелл.)
https://youtu.be/Om5L-czVrCg


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: Вт окт 11, 2011 13:29:21 
Не в сети
Аватар пользователя

Зарегистрирован: Чт апр 22, 2010 11:25:43
Сообщений: 3452
Откуда: г.Нежин, Черниговской обл.
Благодарил (а): 1678 раз.
Поблагодарили: 2092 раз.
Пол: Мужской
Все равно не получааатся. Я и в предв. просмотре проверил, а оно чтото все равно не ДОСЛАЛО.. Наверное, проще через почту переслать

_________________
В жизни человека есть два великих дня.
День, когда он родился и день, когда он понял, для чего.
(Джон Максвелл.)
https://youtu.be/Om5L-czVrCg


Вернуться наверх
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Сортировать по:  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 4 ] 

Часовой пояс: UTC + 2 часа


Кто сейчас на форуме

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Powered by phpBB® Forum Software © phpBB Group (блог о phpBB)
Сборка создана CMSart Studio
Русская поддержка phpBB